— Ладно, — сказал наконец Гаррет, утирая со лба пот. — Пошутили, посмеялись, и хватит. Десяток водяных стрел, значит, еще пару огненных и три веревочных. Пока все. Задрал ты цены, Томас, не думаешь о завтрашнем дне… И о конкурентах не думаешь тоже — обойдут ведь, как пить дать обойдут…

— Тут о дне сегодняшнем только и удается думать, — проворчал лавочник, сноровисто пакуя свертки. — И о том, как бы не разориться к Трикстеру и всем его чудовищам, с такими-то событиями на пороге. Это не говоря уже о некоторых бессердечных покупателях, которые ни в какую не желают войти в нынешнее бедственное положение. Сто семьдесят монет с тебя, богатей.

— Сердце — слишком дорогостоящая игрушка для бедноты вроде меня, — хмыкнул Гаррет и выложил на прилавок звякающий мешочек. — А знай ты о некоторых деталях работы этих самых покупателей — поседел бы, не сходя с места. Здесь полторы сотни — двадцатку ты мне и без того был должен сам знаешь за что. Ну, бывай, скупердяй!

— А за что двадцатку-то? — тихо поинтересовался Младший, когда они покинули здание. На улице уже совсем стемнело, и дома по обеим сторонам Черной Аллеи выглядели немощными калеками, бессильно клонящимися к твердой надежной мостовой. Протяжно вопили коты где-то на крышах, печально и однообразно ворковали, сидя на коньках домов, голуби.

— Да мелочь, — хмыкнул Старший. — Обхаживал он как-то одну дамочку — из приличных, а не тех, что ошиваются в порту и на… ну, неважно. А та возьми да скажи, что желает настоящую морскую жемчужину. Что сказать? У Томми не было знакомых рыбаков и ныряльщиков — да сейчас, мягко говоря, и не сезон. В запасе оставался только я. Пришлось, конечно, немного подсуетиться и попотеть — зато наутро у него в кармане была, ну, может, и не самая крупная жемчужина в Городе, но уж точно одна из самых красивых. С этой дамочкой он, само собой, позднее расстался, но это было уже сильно потом. Что ты на меня так уставился?

— Ты же не ради денег это сделал, — после паузы сказал Младший. — Жемчужина не может стоить двадцать монет. И ничто не стоит риска попасться страже на неподготовленном — конечно, неподготовленном, за ночь-то! — ограблении. Тогда зачем? Зачем, Гаррет?

Под ногами хлюпали лужи и поскрипывала прогнившая солома, которой здесь, за неимением опилок, устилали улицы. Старший молчал, кривя губы.

— Томми — мой друг, — сказал он наконец. — Какой уж ни есть, но это Город, такие здесь знакомства. Но дружба — только она бесценна и вечна. А я не люблю ничего бесценного — это плохо для бизнеса. Поэтому лучше всего обменять вечную признательность на твердую валюту. Это избавляет нас обоих от неловкости и переводит отношения в сугубо деловые величины. Вот и все.

Младший покачал головой, но вместо того, чтобы продолжить разговор, сказал другое.

— Но теперь-то, после того, как мы скупили все необходимые стрелы в округе, мы можем отправляться домой?

Как-то легко у него на этот раз это вылетело — домой. Словно и не было всей жизни в том, далеком Городе, четыреста с лишним лет спустя, и не было его последнего задания, и погони по крышам, и Эрин…

Нет. Эрин, безусловно, была. И у нее все еще был крошечный, незаметный почти, но реальный шанс спастись.

Старший скорчил гримасу.

— Есть еще одно место, куда нам стоит зайти. Видишь ли, у меня пока что нет точного плана, как пойдут дела с этим лейтенантом Хагеном, поэтому придется подстраховаться и зайти еще к Дурнушке Бетти.

— Дурнушке… Бетти?

— Верно. Предугадывая твои дальнейшие вопросы: да, это женщина и да, ее так прозвали по определенной причине. Сам увидишь.

Ее лавка — а точнее, хижина — располагалась в таком незаметном месте, что Младший, даже зная о ее существовании едва не прошел мимо. Крытая камышом и листьями, обмазанная глиной и покрытая разведенной известью, она казалась небольшим холмиком растительной жизни, неведомо как выросшим на каменном теле Города.

— Травница? — догадался Младший, скрючиваясь чуть ли не в три погибели, чтобы пролезть в крошечную входную дверь.

— Именно. Пара-тройка правильных зелий и эликсиров не помешают.

Дурнушка Бетти — миниатюрная девушка с крупноватыми для своего сложения чертами лица — ему понравилась. Она привлекала, несмотря на физические недостатки, притягивала тихим, спокойным умением разбираться в разнообразных запросах, которыми ее немедленно, после краткого приветствия, засыпал Старший. Она двигалась плавно, полы длинного платья скользили над полом, поднимая пыль и терпкие травяные ароматы. В хижине царил полумрак, только неровным синеватым светом мерцали колонии фосфоресцирующих грибов на стенах и потолке. Любой живой огонь, конечно, был бы здесь, среди сушеных трав и спиртовых настоек, разрушительным.