— И давно вы меня ждете? — поинтересовалась Наташа, пытаясь перевести разговор в более нейтральное русло.

— Часа два, наверное. Морозец, скажу я вам…

"Замерз, бедняга", — подумала Наташа и мысленно махнула рукой: раз она решила принимать все, как есть, и искать в том соль позитива, надо оставаться верной себе до конца. Ибо сейчас "как есть" — это Юрий Васильевич, освободивший ее от тяжестей и краснеющий, словно девица перед брачной ночью, а еще голодный дедушка дома. Какая разница, кормить одного или двоих?

— Ладно. Пойдемте, напою вас чаем, — смиренно сказала Наташа.

Из-под рукава ее пальто снова показало усы белое чудо и требовательно мяукнуло, напоминая о том, что нечего держать его на холоде.

— Момент! — обрадованный взятием первого бастиона Юрий бросился к Ниве, замешкался с сумками Наташи, и, наконец, извлек из салона огромный букет длинноногих красных роз. — Вам!

— Спасибо, — просто сказала Наташа и взяла цветы. Раз уж этот день решил одарить ее по полной, то принимать так принимать. Интересно, еще сюрпризы будут?

Юрий постучал ботинками у порожка, отряхивая снег. Шумно, с выдохами и уханьем, словно пыхтящий паром самовар, зашел в дом. Подумал секунду и по-хозяйски понес сумки в кухню. Наташа с любопытством следила за ним и даже жалела, что не испытывает к мужчине никаких иных чувств. Ирония судьбы, да и только!

Он же старался вовсю, быстро снял верхнюю одежду в коридоре, помог Наташе разоблачиться, пытаясь расшаркиваться, как джентльмен. Огляделся и потер ладони, следуя за хозяйкой к холодильнику:

— Чего помогать?

— Ничего. Я сама накрою, — ответила Наташа и заметила, что белый котенок осматривает новое жилище, осторожно ступая рядом с грузным гостем. Смотрелись они на контрасте весьма забавно.

Однако хозяйка не успела ничего добавить, а Юрий уже обнаружил чайник и захватив его, как трофей, принялся набирать воду из-под крана. «Похоже, меня будут брать приступом», — поняла Наташа, и ей стало ужасно смешно.

Юрий Васильевич справлялся прекрасно сам — сразу видно холостяка, а Наташе не нужно было казаться лучше, чем есть. Потому она положила розы и заглянула в комнату к дедушке. Его там не было. Обычно к приходу внучки дед уже просыпался после дневного сна, читал или усиленно вслушивался в радиоприемник, предпочитая игнорировать «эту плоскую штуку» — телевизор. Не отказывался разве только от хоккея, хотя болел так, что потом приходилось сбивать давление.

— Деда! — позвала Наташа, обходя комнаты.

Никто не отозвался. Странно.

Она вернулась в кухню. Заглянула в холодильник — судя по нетронутому обеду, дедушка должен быть очень голодным. Решив, что он снова, как бульдозер, взялся расчищать снег с самого угла улицы, Наташа потянулась за пальто.

— Вы куда? — удивился Юрий, оторвавшись от разделочной доски.

«Зачем он чистит лук?» — ошеломленно подумала хозяйка и сказала вслух:

— Пойду поищу дедушку. Пора его ужином кормить.

— А, ясно, — кивнул Юрий. — Но ваш дедушка вряд ли где-то поблизости. Пока я вас ждал, видел, как старичок, деловой весь, с советским портфелем пошел куда-то вверх по улице. Вот.

— А в чем он был? — обеспокоилась Наташа.

— В пальто и шапке такой, как у партийных генсеков на параде. Важный. Вот. Ему только Волги с водителем не хватало.

— Точно не с лопатой?

— Вы меня обижаете, разве можно лопату с портфелем перепутать? — осклабился Юрий.

— Нельзя.

Наташа набрала мобильный дедушки — он зазвенел на письменном столе. Снова забыл… Или специально оставил. И внучка разволновалась.

Шапку-пирожок из светлого каракуля и толстое драповое пальто с таким же воротником, чудом спасенное за все эти годы от моли, дедушка берег для особых случаев, точнее для спецзаданий, которые сам себе давал. В последний раз надевал, когда шел воевать в мэрию из-за электричества. Добром это не кончилось. Особенно для заместителя мэра по ЖКХ — в него дедушка метнул стул. К тому же то ли от сотрясения воздуха, то ли не выдержав гневной бури ветерана одновременно возле секретаря упала с потолка плита, окропив седой пылью бюрократов и не подписанные документы…

Нападение на официальное лицо не вошло в анналы полицейских хроник, лишь благодаря возрасту и военным заслугам деда. Ветеранов в стране к двадцать первому веку осталось мало — все наперечет, отправление одного из них в обезьянник грозило всероссийским скандалом. Наташа тогда напереживалась, накраснелась вдоволь, наслушалась всякого от чиновников и полиции. Но свет на улице все же подключили. На следующий день — восьмой после урагана, сорвавшего провода.

Чего же теперь ожидать? Куда деда мог пойти на ночь глядя, да еще и в такую погоду?!Сердце часто заколотилось, и Наташа села на табуретку, положив руку на грудь.