— Тянул! Что это еще такое?!

Игорь сел на диване и протер глаза, пока в голове пульсировала одна единственная мысль: уехать он уехал, но комедию зацепил с собой. Ну, или драму, судя по тому, что Снежана нависала над ним с явным желанием вцепится маникюром в лицо. «Надо было не оплачивать накладные, а сказать, что люблю обрезанные под корень», — быстро размышлял Калганов, глядя на длинные ухоженные ногти со стразами, и ляпнул почти правду:

— Она же играла в спектакле мою мать, Гертруду, а я Гамлета. Когда нам было по двенадцать. Ужасы сплошные снились, вот я к ней и потянулся, наверное… — Он почесал затылок и тут же опомнился, сменил тон: — И вообще, у тебя какие-то претензии? Ты сама, милая, где всю ночь пропадала?

— У мамы! — резко ответила Снежана, но нависать перестала. — Ты даже не позвонил! Тебе все равно?! Вдруг меня похитили, убили, зарезали?!!

— Судя по записке, нет.

Игорь встал, и снова зеркало напомнило о нелицеприятном — выглядел он весьма помято после водки на ночь, и седины на висках вроде прибавилось. Одно слово — дед.

— Между прочим, я приехал за полночь. Устал, — раздраженный больше своим отражением, чем Снежаной, ответил он. — Надеялся, что меня встретят хотя бы бутербродом, если не ужином.

— Я звонила! Сто пятьдесят тысяч раз! Ты не отвечал… Я не потерплю такого отношения к себе!

— Н-да, к себе, о себе… У тебя всегда так. А ты прогноз погоды смотрела? Недосуг было поинтересоваться, что на трассе М4 творится? Да я вообще с трудом добрался — не видно ни зги! — повысил голос Игорь.

— Ни «с чего»? — опешила красотка.

— Ни зги, посмотри в толковом словаре, — сердито буркнул Игорь, — купи себе Даля вместо очередных брюликов. От них интеллекта не прибавится. И «не» с глаголами пишется отдельно. Исправь в записке или с глаз долой убери!

Пораженная тем, что Игорь впервые со дня знакомства вышел из себя, Снежана поняла, что перегнула палку. Захлопала часто длиннющими ресницами. И вдруг виновато улыбнулась. Кошачьим движением сбросила шубу и осталась в облегающем бежевом платье, едва прикрывающем ягодицы, поправила томно волосы, сказала «ой» и провела рукой по бедру, обтянутому чулком. Платье коварно задралось, выставляя напоказ кружевную ленту на чулках. Снежана коснулась своей груди. Красивая, гибкая, жаркая. В воздухе запахло сексом.

У Калганова пересохло во рту. И обычно он бы тотчас переключился с недовольства на ее ножку, потом на упругие ягодицы, тонкую талию и… Игорь чихнул, и сладкий привкус искушения показался приторным.

Снежана кокетливо улыбалась и повела плечиками, выжидая, когда же ее активные намеки запустят в голове мужчины удобный для манипуляций режим, но Игорь только смотрел, чуть склонив голову и засунув руки в карманы спортивных штанов.

Нет, девушка безусловно была соблазнительная, но почему-то не соблазняла. И загар на молодой коже показался не смытым налетом грязи. Хотя Игорь знал, что Снежана очень чистоплотна, и это всего лишь иллюзия, противно ему стало в самом деле. Брезгливо. Калганов отвернулся. Что с ним? Может, вымотался?

За окном высились новостройки, низко нависало небо — скучна и уныла зима на Юге, ни снега, ни весны, одно серое ожидание лета. В общем, ни черта хорошего…

Снежана подошла сзади, обняла.

— Ну, Зай, ты чего? Обиделся?

И в этом объятии Игорь тоже почувствовал что-то наигранное, чужое.

«Интересно, — думал он, — это только сейчас или всегда так было, я просто не замечал? Почему мы вдвоем? Что нас держит вместе?»

Сумятица воцарилась в его голове, ибо объяснения происходящему он не находил.

А все дело было в том, что Игорю довелось засвидетельствовать искренность — искренность в сочувствии, в доброте, в благодарности и гордом отвержении — такую, которой готов воскликнуть «Верю!» И что-то переключилось в его голове или даже в сердце. Так, человек, попробовавший в деревне сливочное масло, пахнущее молоком и травами, не спутает его с самым качественным маргарином. Так тот, кто видел в Третьяковке оригинальное «Явление Христа народу», поймет, в чем разница между шестиметровым холстом, изучающим энергию чистого творчества, и распечаткой на карманном календарике.

Игорь вздохнул. К сожалению, сейчас рядом с ним был «календарик». Очень качественный, ламинированный, с золочеными углами, но календарик… Что тут скажешь?

— Нет, я не обидчивый, — ответил Игорь, осторожно высвободившись из объятий. — Сооруди что-нибудь на завтрак.

— Зай, а давай закажем чего-нибудь вкусненького?

Игорь мотнул головой:

— Нет. Хочу, чтобы ты приготовила.

— Все-таки обиделся. Ладненько, я попробую, вот только что?

— Что угодно. Хоть яичницу. Домашнего хочется.