Итак, я из опалы вышел невредимым!

Погибли те, кто на пути стоял,

За преступления меня венчают лавром,

За ложь - мне лорда громкий титул дан.

Шекспировские мысли, шекспировский стиль, шекспировский стих. Тот же пятистопный беглый стих, та же музыкальность, выразительность, свежесть, тот же шекспировский дух.

Никто из английских романтиков - ни Байрон, ни Шелли, ни Скотт,

ни Мур - не умел так, по-шекспировски, весомо, сочно, ярко живописать

природу или человеческие чувства, как это сделал Китc в своем сонете

"Девонширской девушке" или в оде "Осень".

Увлечение Китса Шекспиром безгранично:

...он видит в Шекспире учителя и вдохновителя; он счастлив, когда

находит в своем новом жилище старинный портрет драматурга; он изучает

произведения Шекспира с такой тщательностью, что обилие его пометок и

замечаний на полях стало предметом специального исследования; он

посвящает автору "Короля Лира" стихи; он рисует облик поэта, придавая

ему черты, приписываемые романтической критикой только Шекспиру; он

соглашается с Хэзлитом в том, что, кроме Шекспира, нам никого не

нужно.

Чувствуя свою близость к Шекспиру, Китс писал, что поэт должен держать свой ум "открытым" для всех мыслей - для восприятия внешних впечатлений и образов.

...у великого поэта чувство красоты побеждает все иные

соображения, или, вернее, уничтожает какие бы то ни было соображения.

Характеризуя Поэта, Ките рисует, в сущности, художественный образ Великого Барда:

Характер поэта (то есть такой характер, который присущ мне, если

мне вообще присущ какой бы то ни было характер...) лишен всякой

определенности. Поэт не имеет особенного "я", он все и ничто. У него

нет характера. Он наслаждается светом и тенью, он приходит в упоение

от дурного и прекрасного, высокого и низкого, богатого и бедного,

ничтожного и возвышенного. Он с одинаковым удовольствием создает Яго и

Имогену. То, что оскорбляет добродетельного философа, восхищает

поэта-хамелеона. Его тяга к темным сторонам жизни приносит не больше

вреда, чем пристрастие к светлым сторонам; и то и другое не выходит за

пределы умосозерцания. Поэт - самое непоэтичное существо на свете. У

него нет постоянного облика, но он все время стремится его обрести - и

вселяется в кого-то другого. Солнце, луна, море, мужчины, женщины

существа импульсивные, а потому поэтичные; они обладают неизменными

признаками - у поэта их нет, как нет у него постоянного облика: он,

безусловно, самое непоэтическое из творений Господа.

"Нет характера" у Шекспира - означает: мощь творческого воображения, абсолютная способность перевоплощения, возможность чувствовать себя то Гамлетом, то Тимоном Афинским, то Кориоланом, то Ричардом III, быть человеком любого склада.

Блейк, Вордсворт, Колридж, Саути, Скотт ценили в Шекспире накал страсти, мощь фантазии, многомерность и полнокровность жизни, синтез комического и трагического начал. Поэтическое воображение было для них чудодейственной движущей силой поэзии, энергией жизни.

Основные панегирические работы Колриджа о Шекспире были написаны после поездки в Германию, и на них явно сказалось влияние Шлегелей, самим Колриджем отрицаемое. Так или иначе совпадение точек зрения удивительное. Как и братья Шлегель, Колридж подчеркивал интуитивную глубину Шекспира, его философское начало и пророческий дар. Колридж отождествил свои романтические взгляды на искусство с преклонением перед Шекспиром, положив начало традиции его возвышения, продолженной Вордсвортом, Шефтсбери, Лэмом, Хэзлитом и другими. Для него Шекспир - новый Вергилий, ведущий искусство по кругам человеческого ада. В "Лекциях о Шекспире и Мильтоне" Колридж отверг деление на высокий и низкий стиль Шекспира, а также обвинения его в дурном вкусе и вульгарности. Уделив много места стилю Шекспира, он выяснил ценность сложной метафорики, осуждавшейся рационалистами за вычурность и нелогичность. Были усилены религиозное и философское начала Великого Вила.

Колридж считал, что до Шекспира театр находился в младенческом состоянии. Шекспир реформировал и реорганизовал его. Эпоха "требовала создания гротескных характеров так же властно, как древнегреческая действительность - хора в античной трагедии".

...еще до того, как Шекспир приступил к созданию драматических

произведений, он доказал, что обладает подлинно глубоким, энергичным и

философским складом ума, без которого из него мог бы получиться весьма

незаурядный лирик, но никогда - великий драматический поэт.