Кловис понадобилось несколько секунд, чтобы отдышаться.

– Есть какие-нибудь здравые идеи, как нам отсюда выбраться?

– Продолжать в том же духе, - ответил ДТ.

– Нам нужно выбраться отсюда и сообщить об увиденном, - сказала Кловис и посмотрела на ДТ, однако тот по-прежнему внимательно смотрел назад, на путь, который они проделали только что.

– Мне кажется, ты попала еще в одного из тех, кто нырнул в траву, сказал ДТ.
– Похоже, лишь один из них движется. Готова еще раз пробежаться?

– Всегда готова. Что там с тем, в кого я промахнулась?

– Он все еще ползет, но из травы ему нескоро выбраться. Теперь нам нужно разделиться. Ты забирай влево, пока не выйдешь на дорогу, а потом постарайся двигаться вдоль нее. Я возьму вправо. Ручей где-то там - видишь вон ту линию деревьев в миле отсюда. Мы поставим его перед выбором, какую цель преследовать. Если я смогу добраться до ручья...

ДТ при этом внимательно смотрел в сторону фермы и, не переставая говорить, обратил свой взгляд в ту сторону, куда им нужно будет бежать. Кловис резко повернулась, вздрогнув, когда ДТ внезапно замолчал, и непроизвольно вскрикнула. Плотная цепочка безволосых, обнаженных человеческих фигур закрывала им путь к отступлению. Цепочка находилась в футах пятистах ниже их, начинаясь далеко слева, в дубовой поросли, и уходила далеко вправо, еще дальше тех деревьев, которые отмечали берега ручья, где ДТ предполагал укрыться.

– Господи Иису-ссе!..
– пробормотал ДТ.

"Их, должно быть, десять тысяч!" - подумала Кловис.

– Я не видел столько народу со времен Вьетнама, - прохрипел ДТ. Господи Иису-ссе!.. Мы словно разворошили муравейник!

Кловис кивнула, подумав: "Вот именно! Все встало на место: Хелльстром служил прикрытием какого-то культа". Кловис обратила внимание на белую кожу. Наверное, они живут под землей. А ферма - просто прикрытие. Она сдержала истерическое хихиканье. Нет, ферма была просто ширмой! Она подняла пистолет, желая захватить с собой на тот свет как можно больше врагов из этой зловещей приближающейся цепочки, но хрустящее гудение за спиной поразило ее тело и сознание. Падая, она услышала один выстрел, но так и поняла, кто из них двоих его сделал.

Из дневника Нильса Хелльстрома:

"Концепция колонии, имплантированной непосредственно в

толщу существующего человеческого общества, не уникальна.

Даже сегодня цыган можно считать грубым аналогом нашего

пути. Нет, мы уникальны не в этом. Впрочем, наш Улей так

же далеко отстоит них, как они отстоят от первобытных

пещерных людей. Мы напоминаем образовывающие колонии

простейших организмов, все мы в Улье крепимся к единому

ветвящемуся стволу, и этот ствол зарыт в толще земли под

другим обществом, которое верит, что оно достаточно

смиренно, чтобы наследовать землю. Смиренно! Это слово

первоначально означало "немой и тихий".

Какой-то бестолковый и сумасшедший был этот полет: начался он в аэропорту имени Джона Ф.Кеннеди, потом была часовая задержка в О'Хара, быстрая пересадка на чартерный рейс в Портленде и шум, и прочие неудобства, присущие одномоторному самолету, на всем пути до Колумбии Джордж, а закончился он уже вечером путешествием через весь Орегон в его юго-восточную часть. Мерривейл был не в состоянии что-либо делать, когда самолет доставил его в Лейквью, но внутри он испытывал восторг.

Когда он уже ни на что не надеялся, если говорить откровенно, когда он смирился с унизительным поражением, они его позвали. Они - Совет, о существовании которого он знал - но и только, никого лично, - они выбрали Джозефа Мерривейла, как "нашу лучшую надежду как-нибудь расхлебать эту кашу".

Да и теперь, когда Перуджи и Шеф мертвы, кто у них остался? Это давало ему ощущение собственного могущества, которое в свою очередь подпитывало его гнев. Это ему-то причинять такие неудобства?

Отчет, переданный Мерривейлу в Портленде, не смягчил его настроения. Перуджи проявил преступную халатность - провести ночь с подобной женщиной! И это при исполнении!

Небольшой самолет приземлился в темноте, и встречал его только серый аэродромный автобус с единственным шофером. То, что шофер представился как Вэверли Гаммел, специальный агент ФБР, оживило тревоги Мерривейла, которые ему удалось запрятать глубоко внутрь себя во время полета, и это тоже подпитывало его гнев.

"Им ничего не стоит бросить меня на съедение волкам", - подумал он, садясь в машину рядом с водителем, предоставив летчику укладывать чемодан в багажник. Эта мысль сжигала его на всем долгом пути из Портленда. Он смотрел вниз на временами попадающиеся мигающие огоньки и с горечью думал, что вот есть же люди, занимающиеся обычными делами: едят, ходят в кино, смотрят телевизор, навещают друзей. Удобная, обычная жизнь, о которой часто фантазировал Мерривейл. Однако обратной стороной этих фантазий являлось понимание того, что безмятежное спокойствие этого мира зависит в какой-то мере и от него. Они там, внизу, не знали, что он делает для них, на какие жертвы идет.

Даже буквальное выполнение приказов ничего не может гарантировать. Это неожиданное повышение не изменило сущности универсального закона: большой поедает маленького, но всегда находился еще больший.

У Гаммела были волосы стального цвета и молодое лицо, резкие черты которого предполагали индейских предков Глаза были глубоко посажены, темные при свете приборной доски. Голос глубокий и с некоторым акцентом. Техасским?

– Введите меня в курс дела, - приказал Мерривейл, когда Гаммел выводил машину с автостоянки аэропорта. Фэбээровец вел машину с уверенной небрежностью, абсолютно не задумываясь над тем, как бы уберечь ее на этой ухабистой дороге. Потом он свернул налево.