Показала, как выглядят дома и средства передвижения со стороны.

— Почему?

— Когда-то очень давно был риск уничтожить природу. Ее долго восстанавливали и тогда люди стали жить в высоких домах, заботиться о природе. А сами стали перемещаться в кораблях по воздуху или по специальным мостам и галереям между зданиями. На земле восстановили не только природу, но и многие виды животных. – Показала ему виды, которые видела на картинках. – Прости за изображение, плохо уже помню, да и видела нашу природу только на картинках. Много восстановили диких хищников. И вчера в траве я их видела. Было настолько реально, что это было очень страшно. Еще и Вихрь не мог нормально идти. Чем быстрей пытался идти, тем медленней получалось. А еще это ощущение, что с меня живьем снимают кожу, – передернула плечами, зябко поежилась.

— Наденька, девочка моя, прости, что заставил тебя пережить это. Раньше никто ничего подобного не испытывал. Были только панические приступы и все, еще редкие случаи галлюцинации.

Амен бережно обнял меня.

— Так на твоей планете, на поверхность никто не спускается?

— Редко. Это очень опасно. А животных изучают с воздуха.

Муж услышал бурчание моего живота. Мы как раз проезжали рынок.

— Подожди в карте. Куплю тебе нормальной еды. А то в той гостинице отравиться было проще.

Муж вернулся через пятнадцать минут с несколькими фруктами и кувшином воды. Воде обрадовалась больше, чем сладким фруктам. Их я, конечно, тоже съела, раз другого ничего нет.

А когда проехали город и уже ехали по дороге, мой организм снова меня подвел громким урчанием.

— Кажется, фрукты были не самой лучшей моей идеей, – заметил Амен. – У нас есть немного вяленого мяса и черствых лепешек.

— Все же лучше тех фруктов.

Когда мне досталось мясо и почти сухие лепешки, Амен сказал:

— Не это должна есть моя жена. Прости, что вынуждена терпеть такие неудобства.

Я только слегка улыбнулась. Неудобства, хм.

— Амен, это я не считаю неудобствами. Я, может, и жила большую часть жизни во дворце, но я не избалована роскошью. Просто фрукты предпочитаю не в качестве основной еды.

— Расскажи, как ты жила до того, как за Эрика вышла.

Повернулась к нему и взяв руками за голову поцеловала. Муж издал стон наслаждения и обнял меня за талию, продолжил поцелуй. Потом резко оторвался от меня и через силу сказал:

— Наденька, я тебя очень люблю, но могу сорваться. Ты уже моя жена и я очень тебя хочу. Но должен следовать традициям: пройти с тобой ритуал в храме, и лучше тебе в этот момент быть все еще невинной.

— Типа, если не буду невинной, наш союз сочтут недействительным?

— Пусть только рискнут, – сказал муж резко. – Просто первенца потом будут проверять на принадлежность к моей семье. Да и нервы попортят до этого. Предпочитаю потерпеть сейчас, чтобы потом наслаждаться тобой и нашей жизнью.

— Звучит соблазнительно. Я тебе уже говорила, что вначале я была травницей?

— Это я помню. Я просто пытаюсь представить тебя только что оставшейся в незнакомом месте. Как ты тут выжила? Что было до того, как ты нашла наставницу?

— Помнишь браслет, с черными камешками, я тебя еще исцеляла? – Амен кивнул. – Мама заставила взять с собой много браслетов из золота с камнями. Тогда, в самом начале, я продала один из них. Знаешь, самое забавное – внешность менять меня научила тетя, когда мне было лет тринадцать или четырнадцать. Ее несколько лет не было дома после возвращения с этой планеты. Она превращения преподнесла мне как игру и взяла меня на слабо, “получится или не получится”. Правда, попросила, чтобы это осталось нашей тайной, и я отцу не говорила.

— У нее с твоим отцом были сложные отношения?

— Не знаю. При мне они всегда нормально общались. Здесь, на планете, эта наша игра в превращения мне очень помогла. Уже тут мне это очень помогло. Пришлось состарить себя, – показала тот возраст, в котором я пошла к скупщику, – быть молодой в некоторых районах опасно. Смена возраста, плюс небольшое ментальное воздействие на скупщика – и он заплатил мне адекватную цену за мой браслет с камешками. Получилось на удивление много денег. У меня примерно половина еще в тайнике лежит. Этих денег могло хватить на вполне роскошную жизнь, на год. Или безбедную, скромную жизнь лет так на пятьсот. Правда, не умею я шиковать, – сказала морщась. – Отец, мой настоящий отец, научил меня относиться бережно и с умом к тому, что есть. И учил обходиться тем, что есть в наличии. Это как-то просто въелось в меня. У меня не получилось потратить деньги бездумно. У меня было немало денег, и могло быть еще больше, потому что есть и другие украшения. Но меня же отправили, чтобы я повзрослела. И я решила, что должна научиться сама зарабатывать себе на жизнь, – усмехнулась. – Знаешь, я тогда пыталась устроиться охранники в караванах.

— Да ладно?! И как, взяли?

— Нет, никто не хотел девчонку брать в охранники. Так несколько месяцев промаялась в поисках работы. Жила тогда в доме у травницы, она была хорошей женщиной. Она убедила работать у нее, согласилась. И эта добрая женщина поддержала меня, когда за мной не прилетели. И после того, когда татуировка исчезла.

— С этого места подробней, – ревниво потребовал Амен.

— Ревнуешь к прошлому?

— Любопытствую.

— Когда-то очень давно был у меня жених. Отец его не одобрил. Мы в тайне обвенчались в храме, и он со мной был на корабле, обещал прилететь через год. А за некоторое время до годовщины татуировка исчезла, было очень больно и обидно.