Однако кто-то из ненависти к даруге города Исфахана свалил вину на него и сказал: «Быть может, это даруга ради собственной выгоды позволяет [делать вино], чтобы самому поймать продавца и покупателя [вина], оштрафовать их, получить взятку и взыскать с них большие деньги».

Эхтимал-довлат передал царю вместе с другими, /444/ услышанными от людей, и эти слова. Во время беседы царя с эхтимал-довлатом тот сказал царю: «Если государь повелит, пошлем кого-либо из верных слуг царя в город Исфахан, чтобы глашатай снова обошел город и громко провозгласил о запрещении вина, а сам он (посланец) тайно оставался бы там, наблюдал и выяснил, верно ли то, что рассказывают о даруге». Царь, которому понравились эти речи, приказал эхтимал-довлату сделать так, как было решено. Эхтимал-довлат выбрал среди царских слуг одного из приближенных к царю прислужников, человека осторожного и расторопного в делах, юношу по имени Наджаф-Кули-бек, поручил ему поехать в город Исфахан, еще раз объявить о запрещении вина, чтобы вина вовсе не было в городе Исфахане, а кроме того, потихоньку узнать все, что рассказывают о даруге.

А Наджаф-Кули-бек, гордясь и кичясь поручением эхтимал-довлата, выехал из Казбина, приехал в город Исфахан, где очень строго, угрожая и ужасая всех страшной бранью, запретил вино. Послал глашатаев, т. е. джарчи, на все площади, и они, выйдя, громогласно объявили, дескать, по приказу царя вино запрещено, а у кого [оно] будет найдено, тот будет сочтен врагом царя и приговорен к смерти и такового непременно убьют. Сам /445/ Наджаф-Кули-бек подготовил несколько человек, поручил им [это дело], сказав, что нужно поехать во все концы города, где, по его мнению, должно было быть вино; и люди эти, оставаясь там днем и ночью, тщательно [должны были] следить [за всем] и примечать всех, кто проходил. Таким образом в назидание [другим] наказали многих пьянствующих мужчин: отсекли им ноздри и уши, руки и ноги. Однако и этим не смогли упразднить вино. И так как [люди прибегали ко] множеству различных уловок, [Наджаф-Кули-бек] был в смятении и спрашивал то одного, то другого, чем же должно кончиться это дело.

В это время какие-то знатные мужи — государевы слуги, издавна знакомые с этим Наджаф-Кули-беком, пригласили его как-то в знак уважения и любви к себе домой.

Присутствовало на этом пиршестве и много других знатных мужей, в числе которых был и некий князь, хранитель царских книг (все царские книги были поручены ему, чтобы он хранил и выдавал их тем, кому они нужны, и брал обратно). На этом торжестве во время беседы на разные темы шел разговор и о вине. В этой связи Наджаф-Кули-бек обратился [к присутствующим] с вопросом, мол, удивляюсь, почему не укореняется [у нас] запрещение вина; государь который раз приказывает, а мы прибегаем к стольким пыткам и наказаниям и все же не можем упразднить вино. И каждый из сидевших отвечал и говорил свое мнение.

А князь — хранитель книг ответил Наджаф-Кули-беку, мол, напрасен труд ваш — запрещение вина не /446/ укоренится, ибо на это есть множество причин, а паче всего то, что все народы живут вперемежку друг с другом — магометане, не пьющие вина, и другие народы, пьющие вино, т. е. франки, армяне и евреи. И если вы поймаете кого-либо с вином при себе и спросите: «Где ты взял это и куда несешь?» — он оправдается тем, что несет из дома одного армянина домой к другому армянину. И тогда приказ ваш и запрещение будут обойдены. Кроме того, любой магометанин, пожелавший выпить вина, входит в их дома и пьет вино, а также покупает у них по высокой цене, везет куда хочет и пьет. И всему этому причина та, что население живет вперемежку. Так вот, если царь действительно желает, чтобы вино в городе вовсе не употреблялось, он должен разделить и разъединить эти народы, поселить магометан отдельно от других народов здесь, в центре города, а других, армян и евреев, он должен, выселив из города и переселив на его окраину, поселить в каком-либо соответствующем месте. Для каждого народа нужно установить определенные правила и порядок, тогда, что бы ни приказали царь и его вельможи, все будет беспрепятственно исполнено.

Эти слова, сказанные князем — хранителем книг, понравились многим, а также и Наджаф-Кули-беку, и он, поразмыслив над ними, сохранил их глубоко в душе и решил сообщить о них в соответствующее время эхтимал-довлату. Сам же он, взяв на себя это дело, всячески старался исполнить приказ царя и запретить вино.

/447/ Что же касается слов, сказанных князем — хранителем книг на этом торжестве, то говорили, будто сказал он это не от себя, а по предложению других. И это было так.

У царей принято держать при дворах своих евнухов для прислуживания им и женам их. Число их этот царь шах Аббас второй еще более умножил; поскольку он собрал множество жен из всех племен, соответственно этому собрал и много евнухов. Из этого множества евнухов некоторые (кто по старости, кто потому, что не угодил [шаху], другие еще по каким-то причинам) были изгнаны из царского дворца и отпущены так, что они могли уйти куда угодно и жить отдельно. И эти евнухи, изгнанные из царского дворца, обосновывались в центре города, в квартале, называемом Шамшапат, вот почему: во-первых, потому, что квартал этот находился вблизи дворца царского (дабы если они пожелают пойти в царский дворец или же [кто-либо] из друзей их из царского дворца пожелает прийти к ним, было бы удобно и быстро, ибо близко); во-вторых, этот квартал был расположен поблизости от рынка и торговых рядов; в-третьих, и наипаче из-за воды, ибо воды в этом квартале хватало круглый год, поскольку большая канава, немногим меньше реки, проходила через этот квартал в Чарбах — государев виноградник и оттуда текла к царскому дворцу, где все нужды людей и животных, садов и цветников и другие удовлетворялись этой водой. Вот это так.

Кроме того, следует знать, что великий шах Аббас первый, разоритель страны армянской и /448/ погубитель народа армянского, когда изгонял и переселял армян в Персию, какую-то часть христиан из армян, которых называли даштцами (потому что они были выходцами из селения Дашт, что в гаваре Гохтн), согнал и поселил здесь, в квартале, называемом Шамшапат, с магометанами. Ввиду того что место было хорошее, множество магометан из других кварталов города перебиралось и поселялось здесь; также и евнухи, ушедшие из царского дома: они пришли и поселились здесь. Людям, собравшимся там отовсюду, со всех концов [страны], не хватало места, и они терпели много неудобств из-за этого, поэтому магометане, договорившись с царскими евнухами, начали притеснять христиан-даштцев, чтобы выжить их оттуда, дабы самим им было бы просторнее. И по этой причине они много раз доносили на армян-даштцев, когда по справедливости, а когда и понапрасну.

И поскольку существовал приказ царя, запрещающий вино, теперь уже и персы тоже стали доносить на христиан, [говоря], мол, это племя пьяниц, они без конца оскверняют воду вином, ибо когда давят виноград и делают из сусла вино, то выжимки бросают в воду, оскверняя тем самым воду; и когда гонят водку, осадок выливают в воду, чем оскверняется вода; а когда хотят помыть винные карасы, погружают их в канаву и оставляют на день-два в воде, а затем уже моют, а при мойке вода опять льется в канаву и оскверняется.