– Я не собираюсь возвращаться в отдел. Меня беспокоит вот это, – он протянул мужчине бумаги, – потому что на прошлой неделе в Версове был найден еще один труп.

Гауде взглянул на документы, лежащие на столе.

– Вся необходимая информация уже есть в панчнаме. – Он отвернулся. – Это было так давно…

– Я понимаю. Но вы нашли тело 26 ноября 2008 года, верно?

– Рано утром нам позвонили из муниципалитета. Произошел засор главной канализационной трубы. Ее вскрыли и увидели труп. Ко второй половине дня составили панчнаму, но не успели провести дальнейшее расследование, потому что из диспетчерской поступил экстренный вызов.

– Вы участвовали в той антитеррористической операции? – задал вопрос Арнав, хотя уже знал ответ. Он почитал про Гауде.

– Только на уровне поддержки.

– Что случилось с делом потом?

– Несколько дней, как вы знаете, все было в подвешенном состоянии.

– А позже?

– Никто не предоставил никакой информации, и у нас не получилось установить личность жертвы. Все, что мы могли предположить, – это то, что изначально его могли выбросить совсем в другом месте.

– Почему вы так считаете?

– Тело было покрыто грязью и коровьим навозом. Муниципальная служба подтвердила, что в сточных водах нет. Они сказали, что тело могло быть захоронено на заброшенной ферме, расположенной выше по канализационной трубе, недалеко от Национального парка Санджая Ганди. Неделю назад или около того эта труба прорвалась, и в нее попала грязь. Возможно, тело вместе с нечистотами провалилось в брешь и его смыло вниз потоком. – Национальный парк имени Санджая Ганди. Это менее чем в часе езды от тела, найденного возле Версовы. Гауде повернулся к двери, словно надеясь, что кто-то войдет и прервет их разговор. – Потом меня перевели.

– Обычная перетасовка кадров?

В полиции Мумбаи периодически происходили перестановки на высших должностных уровнях, среди комиссаров и заместителей комиссаров, часто под влиянием политической обстановки. Некоторые из них иногда оказывались понижены до самых мелких званий. Арнав хотел подтвердить слова Мхатре о том, что Гауде наказали.

– Как это связано с делом? – Мужчина выглядел раздраженным.

– Дело замяли, поэтому я собираю всю возможную информацию. Пресса писала об этом?

– Раз перевели, значит перевели. – Гауде встал. – В то время пресса была занята более важными делами. Послушайте, я рассказал вам все что мог. Вам пора уходить. У меня назначена встреча.

Арнав отметил полное отсутствие энтузиазма. Стало ясно: больше он из инспектора и слова не вытянет. Гауде пожал ему руку и вслед за ним вышел из полицейского участка.

По дороге к авто Арнав остановился, чтобы проверить сообщения. Гауде сел в свою машину, завел ее и высунулся из окна:

– Оставьте это дело в покое. Советую вам как полицейский полицейскому: ничего хорошего из этого не выйдет. И будьте осторожны. Особенно со своим боссом. Рави Мхатре, верно?

И Гауде уехал, прежде чем Арнав успел ответить.

Оказавшись в машине, он написал Мхатре, попросив уделить ему несколько минут. Теперь он знал, что ему сказать.

Тара

Судя по потертому и выцветшему красному ковру, одиноким украшениям, развешанным по стенам, коробкам и стульям, сваленным в разных углах, Шетти предоставил для репетиций старый зал для свадебных торжеств.

Группа женщин, с которыми она познакомилась накануне, стояла и болтала под ярким белым светом. Они были разного возраста. Тара отметила, что среди них есть несколько подростков в западной одежде. Остальные выглядели гораздо старше. Все повернулись, когда она вошла. Некоторые улыбнулись.

Одна из женщин постарше обратилась к ней с вопросом:

– Так это ты учительница? Та самая Тара? Ты выглядишь такой же стройной, как раньше.

Таре никак не удавалось вспомнить круглолицую танцовщицу, которая показалась ей знакомой. Вчера она не приходила.

– Не смотри на меня так, будто мы никогда не встречались. – Женщина ухмыльнулась, и Тара все вспомнила. Это была та задорная девчонка, которую Шетти поручил ей обучить танцам больше десяти лет назад. Тара вспомнила открытую, сонную, теплую улыбку, которая в то время освещала ее лицо.

– Митхи?

– Кто же еще? Ты теперь учительница?

– Я преподаю, но еще я буду выступать на неделе, когда бар откроется.

– Ты до сих пор работаешь в баре?

Митхи въехала в их общую квартиру всего за месяц до отъезда Тары из Мумбаи. В то время Тара просыпалась в шесть утра после того, как ложилась спать на рассвете, занималась гимнастикой и йогой, накладывала маску на лицо и читала газеты, чтобы улучшить английский. Тара почувствовала тоску по той глупой девчонке, которой она была когда-то. Она верила, что сможет добиться успеха, если очень постарается.