– Я сказал, что вы хотели только портрет, – вмешался Огастес, – но капитан Смит опасается, что без рамы портрет повредится.

– Спасибо, сэр, – выдохнул Ноубл и, кратко скользнув глазами по лицу Джейн, сразу отвернулся.

– У меня тоже есть для вас подарок, Ноубл, – сообщил Огастес, когда они вышли из капитанской рубки. – Я написал новое стихотворение.

Водный простор отражал солнечные лучи, ослепляя сидевших в лодке, резкий ветер трепал их одежду, но даже Джейн, бледная, тяжело дышавшая, пережила переправу по бурным волнам с «Адриатики» на нью-йоркский берег с улыбкой на лице.

– Мы почти добрались, Огастес. Поверить не могу, что мы почти добрались, – шептала она, прижимая к себе сына.

Гас подпрыгивал от восторга и нетерпения, но Бутч, наоборот, все сильнее тревожился по мере того, как они приближались к твердой земле. Плыть по морю было приятно, и оттого ему еще меньше хотелось отправляться в новое путешествие. Теперь ему предстояло быть защитником – ему, новичку, совершенно не знакомому с театральным миром.

Им нужно было как можно скорее покинуть доки, и потому все планы Джейн следовало пересмотреть. Бутч не знал, готова ли она к такому. Капитан Смит предоставил им фору, но рано или поздно Уэртог все же сойдет на берег. Они еще встретятся, в этом Бутч был уверен.

Прибытие в Нью-Йорк совсем не походило на отплытие из Шербура. Все казалось иным – и люди, и нравы. К тому же Шербур был лишь остановкой на пути «Адриатики», где к тысячам пассажиров, уже бывших на борту, прибавилось еще несколько сотен. В Нью-Йорке же одновременно загружались и разгружались несколько кораблей, среди бесчисленных пассажиров, пытавшихся пробиться к месту своего назначения, резво шныряли матросы и стюарды. Такой суматохи Бутч не ожидал. Да, они сошли на берег, опередив лавину пассажиров «Адриатики», но в доках все равно нельзя было протолкнуться.

Моряки, правившие лодкой, быстро выгрузили их вещи на подводу, и та повезла багаж прочь из доков. Бутч, Джейн и Огастес, отвыкшие от твердой земли под ногами, медленно поплелись за подводой, покачиваясь и хватаясь друг за друга, чтобы не упасть.

В Нью-Йорке, где и в помине не было ни фиолетовых гор, ни красных утесов, лязг и сумятица шли рука об руку с налаженностью и эффективностью, и все-таки город обладал особенной, крикливой привлекательностью. В другое время Бутч с удовольствием посидел бы близ доков и поглядел, как перед ним, словно на ладони, разворачивается жизнь огромного города со всеми его запахами и отбросами, грязью и ослепительным солнечным светом.

Но только не теперь. Теперь ему было тревожно. Обычно в толпе он чувствовал себя в большей безопасности, но только не рядом с Джейн и уж точно не рядом с Огастесом. Возможно, всему виной были волнения последних суток, отсутствие сна, женитьба – да простит его Господь – и твердая земля под ногами, но Бутч устал и потому не доверял сам себе. Сначала ему показалось, что он увидел на облучке экипажа Сандэнса, потом Огастес вдруг принялся уверять, что заметил какого-то человека, «похожего на вас, Ноубл, как две капли воды». Все его страхи разом вскипели и перелились через край, и он принялся мнительно озираться, чувствуя, что его раздражает буквально все вокруг.

Куда бы они ни двинулись, куда бы ни свернули, на них глазели. Не на Бутча и даже не на прекрасную Джейн, которая надела очередную гигантскую шляпу, украшенную перьями и дроздиным гнездом с ярко-голубыми яйцами. Может статься, она носила нелепые шляпы, желая отвлечь прохожих от сына, и все же все вокруг только и делали, что пялились на Огастеса.

Тяжелые взгляды прохожих, их мрачное любопытство утомляли, но Огастес шел вперед, глядя прямо перед собой, сдвинув набок кепку и держа мать за руку. Бутч шагал перед ними. Мальчонка все время хочет есть. Может, все его силы уходят на то, чтобы спокойно сносить это непрошеное внимание.

– Подождите здесь, с вещами, – велел Бутч, останавливаясь у пустующей скамейки. – Я найму экипаж, чтобы нас отвезли подальше отсюда. И кстати, Джейн…

Она посмотрела на него. Лицо у нее было напряженное, в глазах читалось подозрение. Она чувствовала, что ее сыну не по себе, и сопереживала ему. Но у нее были и другие поводы для беспокойства. Она снова и снова поглядывала на «Адриатику», которая уже встала на якорь. По трапу, словно жуки по навозной куче, ползли вниз пассажиры.

– Где мы остановимся? – спросил он.

– В «Плазе». Я никому не говорила. Но… первоначальное расписание гастролей составлял Оливер. Может, он что-то сообщил Эшли. После его смерти я обговаривала все детали только с одним человеком. С мистером Хьюго. Нам нужно встретиться с ним, как только мы займем номера в гостинице.

– Или даже перед этим, голубка. – Все вокруг словно дышало опасностью, а Бутч еще не успел раскусить всех игроков. – Где его контора?

– Он обещал встретиться со мной за чаем. В полдень, в «Плазе».

– Вы назвали маму голубкой, – с улыбкой заметил Гас. – Это потому, что она теперь ваша жена?