– Я знал, что рано или поздно ты вернешься. Мы уже давно встречаем все корабли из Европы. Рад снова оказаться в старых добрых американских штатах?

– Слыхал? Бутч подыскал себе новую Этель, – перебил его Гарри.

– Этель? Где? – вскрикнул Ван и стал озираться; вокруг них начала собираться толпа.

– Помогите мне загрузить багаж, – велел Бутч и, грохоча груженой тележкой, подвел к экипажу Джейн и Огастеса. Он помог им усесться, но едва успел, не без помощи Вана, поднять внутрь сундуки и чемоданы, как к нему подбежали полицейские во главе с графом Уэртогским.

– Сэр, вот вы, да-да. Можно вас на минутку? – рявкнул один из офицеров, и Ван мгновенно ускользнул, укрылся за экипажем.

Бутч ощутил знакомое ледяное презрение, всегда охватывавшее его, когда ему доводилось иметь дело с представителями закона, но все же с напускным спокойствием обернулся к полицейскому, бесстрашно встретил его взгляд.

– Чем я могу вам помочь, джентльмены? Мы совершили долгое путешествие, моей жене нездоровится, и потому мне хотелось бы поскорее уехать.

– Вашей жене? – переспросил главный офицер, мрачно хмурясь.

– Да. Мадам Туссейнт моя жена, и я полагаю, что дело в проблеме, о которой нас уже уведомили на борту «Адриатики». Капитан Эдвард Смит получил запрос об экстрадиции от французских властей. Однако моя жена более не гражданка Франции, и посему капитан Смит вполне разумно расценил, что у него нет оснований отправлять американку обратно во Францию исключительно ради того, чтобы уважить этого господина. – И он кивнул в сторону графа.

Граф Уэртогский посерел, но уши у него пылали.

– Это лишь попытка уйти от правосудия! Она вышла за вас, только чтобы стать гражданкой Америки!

– Каковы бы ни были ее мотивы, я считаю, что мне повезло. – Бутч улыбнулся полицейским, которые уже неловко озирались на графа. – Граф Уэртогский, – продолжал он, – одержим мадам Туссейнт и вовсе не рад, что она от него ускользнула. Я бы тоже не радовался. Моя жена редкая красавица. – Полицейские наклонились, стараясь заглянуть в экипаж, а Бутч продолжал плести свою сеть: – Однако задействовать полицейских ради собственных заурядных целей… Честно говоря, я не ждал такого от английского лорда. А вы, господа?

Офицеры завертели головами, оглядывая друг друга, а граф Уэртогский принялся говорить что-то о международных договоренностях и телеграммах, требуя, чтобы «эту женщину немедленно задержали».

– Мы готовы, сэр? – спросил Бутч у Сандэнса.

– Готовы, Ноубл.

Его новое имя Сандэнс произнес с легким нажимом.

– Я сяду с вами, на козлах, – бодро объявил Бутч. – Погода сегодня чудесная.

Он взлетел наверх, снял шляпу, а Сандэнс щелкнул хлыстом, почти как в старые времена. Когда задок экипажа просел под тяжестью еще одного седока, Бутч обернулся и увидел, как с задней подножки на него скалится брат.

– Куда едем? – спросил Сандэнс, когда экипаж рванулся вперед.

– Вези нас в «Плазу», – тихо отвечал Бутч. – Знаешь, где это?

– Неплохо, неплохо, – пробормотал Сандэнс, со знающим видом развернул экипаж и направил его в самую гущу уличного движения, прочь от порта.

Полицейские не стали пытаться их задержать, но Бутч так и не понял, действительно ли ему опять удалось улизнуть, или это была лишь передышка перед боем.

– Слыхал, Рип ван Винкль? [21] – через плечо бросил Сандэнс, вспомнив прозвище, которое давным-давно дал брату сам Бутч. – Бутч завел новую семью. Жену и сына-жабеныша. И они остановятся в «Плазе».

Бутч не знал, услышал ли Огастес слова Сандэнса, но если бы тот не правил сейчас экипажем, то очутился бы на земле с разбитым в кровь носом.

Гарри Лонгбау был красив настолько, насколько могут быть красивы правильные черты лица в сочетании с диким взглядом, но еще он отчего-то казался чересчур тощим и злобным, даже жестоким, и походил на собаку, что рычит, когда подходишь к ней ближе, но идет за тобой по пятам, когда решаешь уйти. Джейн такая жестокость была знакома не понаслышке, она и сама порой ею грешила, но, когда Гарри обозвал Огастеса жабенышем, в ней вскипела глубинная, слепая ненависть.

Другой мужчина оказался братом Ноубла. Сходство было поразительным, даже пугающим. Она так и не поняла, откуда взялись эти двое, и все же была признательна и за вовремя появившийся экипаж, и за быстрый отъезд из порта.

– Ноубл назвал его Гарри, – уныло заметил Огастес. Он тоже услышал колкость насчет новой жены и сына-жабеныша. – Это Строптивый Гарри. Сандэнс-Кид.

– Да. Думаю, ты прав, – сказала она.

– А тот, кого Гарри назвал Рипом ван Винклем… Это Ван, брат Ноубла.