– Если только я не убью тебя первым.

– Да… Так тоже может статься.

– Ну ты и сволочь, Бутч Кэссиди, – бросил Сандэнс, сворачивая к роскошному, только что отстроенному зданию гостиницы.

Лестницу, что вела к парадному входу, украшали громадные вазоны с пышными цветами. Хлопали на ветру флаги. От всего этого великолепия Бутч поморщился – дурное предчувствие, уже давно зревшее у него внутри, лишь укрепилось. Сандэнс говорил громко, не скрываясь, так что его могли услышать прохожие, но никто вокруг, казалось, ничего не слыхал про Бутча Кэссиди, и лишь мамаши, оскорбленно поглядывая на острого на язык возчика, тащили прочь нагулявшихся детей.

– Так и есть, – кивнул Бутч.

– Вам выходить, дражайший сэр, – бросил Сандэнс. – Плати давай.

Ван соскочил с подножки и исчез, решив, вероятно, справить нужду. Бутч остался сидеть, оглядывая великолепный вход и красную ковровую дорожку, устилавшую ступеньки парадной лестницы. Внутренний голос кричал, не смолкая, но он так чертовски устал, что даже себе уже не верил.

– Мы здесь не останемся, – твердо сказал он.

Вытащил из кармана часы, взглянул на циферблат. Близился полдень. Они встретятся с мистером Хьюго, чтобы понять, как на самом деле обстоят дела, но потом… потом они подыщут себе другое жилье.

– У меня почасовая оплата, Кэссиди, – бросил Сандэнс. – И беру я недешево, но, если ты платишь, мы можем сидеть тут хоть целый день.

– У Джейн здесь встреча. Важная. Но нутром я чую, что надо отсюда бежать.

– Хочешь, мы с Гарри пойдем с тобой? – предложил Ван, внезапно возникший неизвестно откуда. – Постоим на стреме. Как в старые добрые времена.

Бутч уронил голову на грудь, закрыл лицо ладонями:

– Как, черт тебя раздери, ты меня нашел? А, Ван?

– Я тебя ждал, брат. Я знал, что ты объявишься. Рано или поздно.

– Но… почему?

– Потому что мы Дикая банда, – фыркнул Ван. – Мы семья.

– Нет никакой Дикой банды, Ван. Я много лет пытался тебе это втолковать. Но ты меня не слушал.

– Дикая банда будет всегда, Роберт Лерой. Мы войдем в историю. Наша банда будет жить в веках.

– Твоя дамочка… большая шишка? – И Сандэнс указал на имя Джейн в окружении ярких лампочек: афиша приглашала на первое выступление ее гастрольного тура в Карнеги-холле через два дня и на концерт в «Плазе» только для постояльцев гостиницы.

У Бутча скрутило живот от гордости и ужаса. Он совершенно не понимал, как им дальше быть.

– Ну да. А еще у нее большие неприятности. Мне нужно где-то поселить их с Огастесом на несколько дней. Не здесь. Где-то, где они будут в безопасности, пока я не придумаю, что дальше делать.

– Получается, теперь тебе нужна моя помощь… А убьешь ты меня когда-нибудь потом?

– Получается, что я вытаскивал вас двоих из дерьма последние семь лет, а Вана и того больше, черт его дери, и никогда ничего не брал взамен. Так что, когда я прошу вас исчезнуть, оставить меня в покое и не лезть в мою жизнь, то рассчитываю, что вы эту просьбу выполните.

Сандэнс тяжело вздохнул, приняв мученический вид, и наконец сдался:

– Моя сестра сдает две комнаты в своем доме, сейчас у нее как раз нет постояльцев. Она кормит, стирает, если нужно, и денег берет по-честному. У нее и канализация есть, так что не придется в темноте шастать в отхожее место.

– Думаю, нам это подойдет, – буркнул Бутч.

Кто знает, может, это решение окажется самым глупым за всю его жизнь.

– Джентльмены? – к ним шел швейцар. – Вы наши гости или привезли почту?

– Мы приехали пообедать.

С этими словами Сандэнс соскочил с козел, снял цилиндр и пыльник и остался в костюме, гораздо больше подходившем для обеда в «Плазе». Бутч слез за ним следом. У него дрожали колени, но он, несмотря ни на что, был рад, что ему не придется одному разбираться в ситуации, в которой он пока вообще ничего не понимал.

Он помог Джейн и Огастесу выйти из экипажа и вручил швейцару несколько банкнот, которые сумел выудить из кармана:

– Мы вернемся через час, самое позднее через два. Не выпрягайте лошадей, но дайте им немного воды и корма. И прошу, присмотрите за сундуками.

– Да, сэр, конечно.

Швейцар выдал Гарри талон, который следовало предъявить, чтобы забрать экипаж, и они, все впятером, самое странное сборище, которое только можно было вообразить, вошли в «Плазу».

Мистер Бэйли Хьюго кинулся им навстречу, широко раскинув руки и вытаращив глаза. Это был крупный, безукоризненно одетый мужчина, в облике которого неидеальной была единственная деталь – прядь прямых черных волос, то и дело спадавшая на лоб. Мистер Хьюго хорохорился, расточал улыбки и комплименты, но видно было, что он объят паникой.