Я откладываю эту идею на потом.

Два кота устало наблюдают за мной, на самом деле только один из них, оранжевый табби. Он шипит и рычит, как и в прошлую ночь, но сейчас смотрит так, будто хочет меня укусить.

Он что, думает, что он гребаная собака?

Другой спит у изножья кровати Лепесточка, его хвост болтается туда-сюда.

Я роюсь в ее столе и смотрю на ее диплом и официальные документы. Ее зовут Джорджина Хилл, ей двадцать семь лет, она окончила школу медсестер несколько лет назад. До перехода в государственную больницу она работала в частной клинике.

Отличница и настоящая ботаничка - помимо того, что она кошатница.

Ее фотоальбом заполнен фотографиями, сделанными во время сбора средств для приемных детей - в нескольких случаях она была получателем.

Даже в подростковом и юношеском возрасте на ее лице была фальшивая, напускная улыбка.

Сирота.

Это было бы интересно, если бы меня это волновало. Пока что ничего особенного. Скучная жизнь, скучное начало. Я начинаю думать, что ее оранжевый кот - единственная интересная вещь в ее жизни. Он просто неистовый малый.

И, возможно, ее иррациональный страх перед пауками.

Я касаюсь указательным пальцем в перчатке фотографии ее выпускного в школе медсестер. Почему она выбрала эту профессию? Почему при виде этого крошечного паучка она выглядела на грани смерти?

К черту все это.

Я должен выйти из этой двери, покинуть квартиру напротив и выкинуть из головы девушку с металлическими глазами и фальшивой улыбкой.

И все же я не могу.

Это так просто и так сложно.

Я просто не могу.

Поэтому я перехожу ко второму варианту. Две девушки стоят по обе стороны от моего маленького Лепесточка в день ее выпускного. Ее подруги-медсестры в государственной больнице.

Одна из них забрала ее, когда ее уродливая Honda не завелась несколько дней назад.

Оранжевый кот шипит на меня, когда я раскладываю папки по местам. Будут дни, когда я буду углубляться в ее вещи, но сейчас мне нужно встретиться с моим контактом и решить вопрос с наследником Коста раз и навсегда.

Из ящика с нижним бельем выглядывает черная ткань, и я достаю ее. Пара кружевных трусиков.

Я подношу их к носу и вдыхаю. Это совсем не похоже на ее сиреневый аромат, скорее свежий, вымытый.

Стыд.

Положив их на место, я выхожу.

Толстый оранжевый кот следует за мной до самой гостиной, затем прыгает на стойку рядом с чашкой. Я останавливаюсь и поворачиваюсь, затем поворачиваю черную чашку, чтобы прочитать, что на ней написано.

Я много работаю, чтобы мой кот мог жить лучше.

С моих губ срывается глубокая усмешка. Это серьезная кошачья леди, не так ли?

Оранжевый табби отпрыгивает в сторону, все еще глядя на меня, словно не одобряя того, что я смеюсь над его хозяйкой - или его служанкой, в зависимости от его точки зрения.

Осмотрев в последний раз ее маленькую квартиру, я делаю заметку о том, где можно установить подслушивающие устройства. Затем я фотографирую календарь, который она прикрепила к холодильнику. Он заполнен датами ее ночных прогулок с девочками, которые происходят каждые выходные, если она не работает в ночную смену.

Если ей нужно записывать это в календарь, значит, эти вечера ее не очень волнуют.

Жизнь моего маленького Лепесточка может показаться скучной со стороны, но есть что-то, что скрывается под поверхностью.

Я чувствую этот запах так же легко, как запах крови, и ощущаю его так же легко, как я чувствую страх в глазах моих противников, прежде чем вырезать их на хрен.

Инстинкт подсказывает мне копать глубже, и хотя чертовски раздражает не знать, куда это меня приведет, я не игнорирую свой инстинкт.

Мой знакомый, предыдущий садовник Костаса, почти не помнит мальчика. Он знает только, что Паоло Коста привел свою женщину и ребенка, а потом они исчезли в ту же неделю.

Мальчика могли звать Сальваторе или Савиано.

Садовник, Джовани, мужчина в возрасте около восьмидесяти лет, плохо помнит.

Информация могла оказаться для меня бесполезной. Я точно знаю, что у Сальваторе, Савиано или как там его зовут, есть мать. Она может быть мертва, жива или спрятана Паоло. Однако, если он знал, где мать, он должен был найти и своего сына.