Для нее самой совершенно нормально испариться с вечеринки, если вдруг поменялись планы. Из-за этого мы тоже никогда не ссорились, для меня эта ее привычка никогда не была проблемой.

Мы с Альбиной никогда не делили парней.

Когда мы познакомились, я переживала расставание с Голиковым, а это слишком жирный кусок моих эмоций, чтобы они так или иначе не вылезли наружу.

Я рассказала о нем Альбине еще в первый месяц общения. Я не искала отношений, а Альбина… она с парнями очень избирательна. Избирательна до цинизма. Она никогда не станет тратить время на парня, который не в состоянии оплатить ей шопинг.

За два года Багхантер… это второй парень, о котором я ей рассказала.

Внутри поднимается подзабытая волна злости от того, что Альбина… если и не клеила МОЕГО парня, то транслировала ему свое обаяние, а такое с ней случается не так уж часто.

Я дергаю на себя дверь попавшейся по дороге аптеки, останавливая свои мысли на этом. Может быть, мне нужна еще одна ночь, чтобы переспать с этой… злостью?!

Я выхожу из аптеки спустя десять минут, и первое, что делаю, — фото своей ладони, на которой лежит маленький фольгированный пакетик. Ответ приходит, когда я уже подхожу к метро.

baghunter: «Я думал, это моя обязанность».

Я: «Я просто тебя дразню».

baghunter: «У меня встал».

Я выпускаю на волю улыбку, которую прячу от окружающих, опустив лицо и глядя себе под ноги.

Я не прикасаюсь к своему ноутбуку, вернувшись домой, а в собственном цейтноте делаю быструю уборку и принимаю душ. Тем не менее у меня получается немного поработать, прежде чем в домофон раздается звонок.

На мне платье в мелкий цветочек. Красное.

Багхантер осматривает его, когда я открываю дверь. Его взгляд — неторопливая и длинная волна, которая начинается в вырезе и заканчивается на кончиках моих босых стоп. Потом он делает шаг в квартиру, и в следующий момент я обвиваю руками его шею, а он на ходу ловит мои губы…

Дрожь нетерпения не оставляет меня даже сейчас, когда Паша гасит эту потребность собой. Он тоже нетерпелив, что напоминает о том, почему каждая буква и каждое слово в нашей переписке теперь проникает прямиком под кожу…

Теперь Багхантер целует меня так, будто хочет съесть.

Суббота

Я перестаю стучать по кнопкам телефона, как только машина припарковывается. Паша меня не отвлекает — я сказала, что мне нужно закончить работу. Когда выходим из салона, я все-таки поясняю:

— Я забыла сделать клиенту скриншоты…

— В девять вечера субботы они ему даром не упали, — озвучивает Багхантер, осматриваясь по сторонам.

Он ждет, пока я затолкаю телефон в сумку, а потом мы соединяем ладони и идем к пешеходному переходу.

Под стук наших шагов я говорю:

— Я обещала, что пришлю сегодня. Сегодня и прислала.

— Синдром отличницы? — слегка хмыкает Паша.

Я каждый раз неравнодушна к тому, что он досконально запоминает мои слова, поэтому улыбаюсь…

— На самом деле я была отличницей только до выпускного класса, — говорю я.

— А что потом?

С учетом того, насколько дерьмовой и… личной является для меня эта тема, я отвечаю быстро и размыто:

— Потом я взбунтовалась.

Иногда мне кажется, что моя болезнь именно этим и была — первым в жизни бунтом и попыткой заставить родителей увидеть меня. Сказать им, что я, твою мать, здесь. Я существую. И мне тоже нужно внимание!

Я задаю вопрос раньше, чем Паша успевает на мои слова отреагировать:

— А ты? Каким был в школе?

— Я?

— Да…

— Я много материала изучал сам, — сообщает Багхантер.

— Ты что, был ботаником?

— Просто опережал программу.

Я кусаю изнутри щеку, посмотрев на его профиль сейчас, пока мы быстро переходим улицу.

Я не удивлена его словам, ведь Охотник… очень умный.

В этом плане мы с ним из разных весовых категорий, потому что у нас, кажется, отличается сам принцип мышления. Мне это знакомо благодаря брату, но с недавних пор кажется, что и с Максом Павел Красилов тоже из разных весовых категорий.

Я не до конца понимаю насколько, и в последнее время этот вопрос меня чертовски заботит: насколько Павел Красилов в действительности умный?!