— Смотри, смотри! Недоволен! — хохотнул толстяк.

— Сейчас загавкает! Пошли-ка, Агелай, тут злая собака!

Они удалились.

Диоген вернулся в лавку. Остаток рабочего дня прошёл для него спокойно. Зашли ещё два человека, посмотрели кое-какие свитки, но ничего не купили. После полудня уже никто не пришёл. Диоген остался в одиночестве.

Он продолжил разбирать книги. Большим спросом пользовались любовные истории, описания дальних странствий и приключений. Такими было заполнено несколько шкафов. Диоген зашёл во внутреннее помещение лавки и начал увлеченно рыться в свитках.

Пока перебирал их, заметил, что в шкафах развелась паутина. Верно говорила Софроника, от неё спасу нет.

Один из папирусов выскользнул из футляра. Диоген подобрал его и хотел уже поставить на место, но не удержался и чуть развернул.

И обмер.

То было сочинение о двух влюблённых, которые преодолели множество препятствий на пути к счастливой жизни. Называлось «Габроком и Антия». Написана книга была несколько коряво, но лет шесть или семь назад Луций считал её гениальнейшим творением.

Ну ещё бы. Именно он сию книгу и написал.

Цель тогда преследовал простую — развлечь Юлию. Дорогие подарки он делать не мог, но решил подарить нечто удивительное. Своей цели книга достигла, Юлия поняла, на что так изящно намекает Диоген, сочиняя про преодоление препятствий меж любящими сердцами.

Ему стало стыдно. Сейчас он понимал, что история вышла редкостной ахинеей, и не стоила чернил и папируса, на неё потраченных.

Эта книга вроде бы осталась в библиотеке у Цельса после поспешного бегства из Эфеса. Как она оказалась в лавке Софроники?

Книга была подписана, как «сочинение неизвестного автора из Эфеса».

Луций растерянно рассматривал её и уже хотел сунуть за пазуху, но тут неожиданно обнаружилась сова. Когда она влетела в лавку? Он не заметил.

Клефтис уселась напротив Диогена, склонила голову и заухала. Луций почувствовал себя неуютно, будто его человек застал за непотребством, а не птица.

— Это вообще-то моя книга, — сказал он недовольным тоном, — но раз ты настаиваешь, так уж и быть, поставлю на место.

— Вот, смотрите. Я делаю шаг вперёд-вправо, обвожу его щит и колю подмышку. Что он сделает, Тетраит?

Коротко стриженный каппадокиец, прозвище которого означало «Четырёхкратная честь» и было получено за четыре победы в один день, кончиком деревянного меча лениво почесал свое заросшее щетиной горло и ответил:

— Просто повернёт щит, чтобы прикрыть бок.

— Верно, а вот так вы этому помешаете, — Ферокс прижал своим щитом правую кромку скутума лопоухого тирона к его телу, — ясно?

— Да, наставник.

— Пруденций, поработай с ним. Палемон, чем ты там занят? Покажи им, как опустить щит. Тетраит и вы двое, за мной, — скомандовал доктор.

Палемон, занимавшийся с гопломахами и ретиариями, отвлёкся от своих подопечных, щёлкнул пальцами:

— Книва, ко мне!

К помощнику доктора приблизился молодой германец, обучавшийся, как мирмиллон.

— Целер, работаешь с ним.

Знакомец Палемона по путешествию из Фессалоникеи, вооруженный, как «фракиец» кривым мечом и почти квадратным щитом-пармулой встал перед германцем.

— Сначала медленно.

— Медленный Целер! — хохотнул из-за спин тиронов гопломах Персей, не отвлекаясь от «маятника».

Целер — «быстрый».

— Поговори мне ещё! — раздался грозный голос Палемона, — тебе отдых не давали!

— Книва, щит выше!

Молодой германец повиновался, принял стойку. Тренировочный скутум, весивший аж полталанта, заметно тяжелее легионерских щитов, прикрывал его от колена до подбородка.

«Фракиец» шагнул вперёд и ударил нижней кромкой пармулы в верхнюю часть умбона на щите противника, увлекая его вниз. Книва скутум не удержал, открыл плечи и Целер мигом обозначил укол в шею.

— Такое провернуть может только «фракиец» против мирмиллона, — объяснял Палемон четверым стоявшим перед ним тиронам, — секуторы и мирмиллоны между собой н арене не встречаются.

— Почему? — спросил один из молодых.

— Римлянам не нравится это зрелище, — объяснил Палемон, — очень уж похоже на гражданскую войну.

— У провокаторов тоже такие большие щиты, — заметил другой тирон, попавший в школу пораньше остальных и косивший под знатока.

— У провокаторов нет умбонов, — возразил Палемон и спросил, — как мирмиллон может держать «фракийца» на расстоянии?