Бабуля снова зажгла лампу. Сгребла в сторону деньги. Я помогла маме лечь на диванчик и вытерла ее полотенцем. Она вся дрожала. Пока бабуля ушла за одеждой, я поцеловала маму в лоб. Под кожей у нее пульсировал жар, с губ сорвался стон.

— Дома, с нами ты очень быстро поправишься, мама, — заверила я и стала протирать ей ноги, смывая грязь. Кожа была испещрена огромными ссадинами. — Как ты добралась до дома? Где ты была? — Мне очень хотелось расспросить о папе, но не хватало духу.

— Хыонг… — мама открыла глаза. — Твой папа… твой папа вернулся?

Мое сердце пропустило удар. Свет лампы перестал подрагивать.

— Мама, так ты его не нашла? Вы не виделись?

По маминой щеке скатилась слеза. Она покачала головой. Я встала и отошла к комнате, которую бабуля предназначила моим родителям. Вжалась лицом в дверь. Мама убедила меня, что сможет найти папу и вернуть его домой. Я искренне поверила, что она добьется всего, чего только хочет.

— Мне так жаль, Хыонг… — едва слышным шепотом произнесла она.

Дверь была холодной и твердой. Ужасно хотелось ее распахнуть.

— Теперь, когда война кончилась, Хоанг может вернуться в любой день. Он обязательно вернется, — сказала бабуля.

— А письма от него приходили? — спросила мама.

— Пока нет, дочка. Наверное, у него не было возможности их отправить.

— А что мои братья, мама?

— Уверена, они живы-здоровы и скоро тоже вернутся домой. — Я обернулась и увидела, как бабуля помогает маме сесть и дает ей стакан воды. Потом посмотрела на алтарь дяди Тхуана, радуясь, что сейчас темно. Мрак скрывал от мамы правду, во всяком случае, пока.

Помогая переодеть маму, я заметила, как сильно у нее торчат ребра. Ссадины покрывали не только ноги, но и спину, грудь, бедра. Что же с ней случилось?

Бабуля принесла полотенце и ведро теплой воды. Пока я протирала маме лицо и руки, она лежала, крепко зажмурившись, и дрожала всем телом. Я отвела взгляд. Мне не хотелось ни видеть ее, ни жалеть.

Куда делась моя сильная и упорная мама? Она даже не спросила, как у нас с бабулей дела, как же мы пережили бомбежки.

— Пускай отдохнет, — шепнула бабуля, накрыла дочь одеялом, а потом принялась за стряпню.

Я вышла во двор, к нашему дереву. Дождь перестал, и влага впиталась в землю. На небе серебрился месяц. Я зажмурилась и увидела себя маленькой, рядом с мамой. Она расчесывала мне волосы, а ее певучий голос ласкал мой слух, точно ветерок.

Бабуля вышла на улицу. Она обняла меня, и руки у нее были крепкие, точно корни дерева, не дающие ему упасть.

— Мне жаль, что маме так плохо, Хыонг. Но мы должны стать для нее опорой.

— Она была мне опорой, бабуль.

— Знаю, но теперь ты и сама сильная женщина… и ты ей нужна.

Я посмотрела на месяц в надежде, что его мягкий свет меня успокоит. Наверное, нехорошо разочаровываться в матери. Она ведь пыталась найти папу и вернуть его. Бабуля говорила, что это невыполнимая задача.

— Не рассказывай ей пока про дядю Тхуана, — попросила бабуля. — Пока она спит, я перенесу его вещи к нам в комнату.

Я кивнула и зарылась лицом в бабулины волосы. Спустя много лет, оглядываясь на долгую дорогу своей жизни, я поняла, какой же страх жил у бабули внутри: как это жутко — не знать, что будет с твоими детьми завтра. Но нужно было казаться сильной, ведь душевные травмы простительны лишь тем, кто участвовал в битвах.

Той ночью, после того как бабуля накормила маму супом с лапшой, я села с ней рядом. Решила, что если не буду сводить с нее глаз, она больше не исчезнет. Если расскажу, как сильно я по ней скучала, она снова станет той, кого я знала.

Но мне, пятнадцатилетней девочке, невозможно было представить, что война сожрала мою мать без остатка, превратила ее в совершенно другого человека, а после извергла из своего чрева. Я не имела никакого понятия, как можно так громко кричать во сне, а еще о пулях, стрельбе, побегах и смерти. Эти слова были мне неизвестны. И я не могла понять, почему папино имя в ее устах звучит так печально.

В следующие дни к нам заглянуло несколько соседей — они пришли навестить маму. К моему изумлению, она не встала с постели и даже не приподнялась. Только кивала или качала головой в ответ на их расспросы, а взгляд у нее оставался пустым и печальным. То же повторилось, когда к нам пришли ее друзья и коллеги по больнице Бать Май. Все гости быстро уходили, прошептав, что мама очень устала и ей нужен отдых.

Но я понимала: дело не только в этом. Иногда, когда мы с ней оставались наедине, я видела, как дрожат ее плечи. Должно быть, она плакала, но совсем беззвучно. Звуки срывались с ее губ только ночами, когда ее тело во сне сотрясали кошмары.