К апрелю 1945-го я так ослабела, что мне было уже всё равно, выживу или умру.

— Зьеу Лан, просыпайся! — позвала меня госпожа Ту как-то утром. Мне хотелось, чтобы экономка поскорее оставила меня в покое, но тут я услышала звук, заставивший меня тут же открыть глаза.

Это был тихий плач твоей мамы. Нгок, тогда еще пятилетняя девчушка, лежала головой у меня на животе. Рядом с ней тихонько лежал твой дядя Дат, которому едва исполнилось четыре. Твой дядя Минь позвал меня. Я медленно повернула голову и посмотрела на него: осунувшееся личико, темные крути вокруг ввалившихся, желтоватых глаз, маленький семилетний скелетик.

Я всхлипнула и прижала детей к себе.

— Мама, я такой голодный, — захныкал Минь.

Госпожа Ту протянула нам миску. Над ней клубился пар, но съестным и не пахло.

— Банановые корни, последние, что только смогли добыть мы с твоей мамой. — Ее тощие руки дрожали — я знала, что и она голодает.

Я перемешала черную похлебку, подула на нее, чтобы остудить, и покормила детей, а когда они наелись, поделила остатки с госпожой Ту. Банановые корни оказались почти безвкусными, но я была благодарна за каждый кусочек.

Пока госпожа Ту баюкала детишек, улегшись рядом с ними, я смотрела на останки нашего дома. В комнате брата лежали две потрепанные подушки, а на них — старое, аккуратно сложенное одеяло. Над растрескавшимся столом торчали обломки дан-нхи. Неужели и наши жизни ждет та же участь, что и этот инструмент, разбитый, лишившийся голоса? Гостиная опустела, если не считать самодельной лавочки. Что японцы сделали с нашей мебелью? Они ворвались в нашу деревню и стали обвинять нас в содействии Вьетминю. Ни за что избивали людей, забирали всё ценное: деньги, драгоценности, мебель, свиней, коров, буйволов, кур. Украли все наши съестные припасы. Заставили крестьян выполоть весь рис и другие посевы, чтобы выращивать для них джут и хлопок. Наша семья уже не могла платить работникам. Деревня обезумела от голода. Из прудов вычерпали последнюю воду в надежде найти рыбу и улиток. Ни одно насекомое не могло спастись от рук человека. Съедобные растения выкапывали ради стеблей, листьев и корней. А тут еще случилась страшная засуха, погубившая и поля, и ручьи.

Моего дорогого супруга не было дома. Его мать умерла от голода. Отец совсем ослабел, но отказывался перебираться к нам, будучи уверен, что душа его жены еще живет у него дома и ей без него будет одиноко. Хунг сказал, что попробует найти что-нибудь съестное по дороге к отцу, но я в этом сомневалась. На рынке продуктами больше не торговали. Продавать было попросту нечего.

Мы надеялись, что нам завезут продукты с Юга, но куда там. Япония и Америка воевали и в других частях света, а теперь, когда на наш край обрушились американские бомбы, сильно пострадали торговые пути, порты, дороги, в том числе и железные.

Нужно было что-то предпринять, чтобы мои малыши не погибли.

Мама сидела на корточках в нашем саду, лишившемся всякой зелени, и ковырялась в земле палочкой. Я, пошатываясь, направилась к ней.

— Мам, а где брат Конг и сестра Чинь?

Она подняла изможденное лицо. Почти все волосы у нее поседели и сделались совсем тонкими, облепив череп.

— Ушли в поля.

Мне представилась иссохшая, растрескавшаяся земля, и сотни голодных обитателей нашей деревни, выискивавших в ней хоть что-то.

— Мама, ты что-нибудь ела?

— Да, банановые корни.

Я тоже взяла палочку и начала рыть сухую, неподатливую землю вместе с ней. Наверняка где-то тут прячется маниок или сладкий картофель! Раньше эта часть сада ими изобиловала.

После долгого молчания мама сказала:

— Надо нам пойти поискать еду.

— Но где, мама?

— В лесу. Там есть дикие фрукты и насекомые.

— Это слишком далеко.

— Километров пятнадцать, наверное.

— На дорогу уйдет часа три, и это в лучшем случае. Сомневаюсь, что мы выдержим.

— Послушай, Зьеу Лан. Каждый клочок земли поблизости перекопали. Нужно пойти дальше. Con nuoc con tat. — Пока есть вода, мы будем ее черпать. — Лес — наша последняя надежда.

— Я пойду одна, мама. А ты оставайся тут…

— Ну уж нет! Пойдем вместе. — Мама схватила меня за плечо. — Без еды детки погибнут. Погибнут, понимаешь?

На кухне я наполнила флягу из бамбука водой, повесила ее на плечо, прихватила с собой нож. Достала две шляпы non la, одну надела сама, а вторую протянула маме.

Мы открыли ворота, вышли на улицу и снова их заперли. От нестерпимой вони меня замутило. Неподалеку лицом в грязь лежал разлагающийся труп, а над ним роились зеленые мухи. Чуть поодаль лежало тело матери, прижимающей к себе младенца — смерть не пощадила обоих. Несколько трупов распростерлись на дне пересохшего деревенского пруда.

— Госпожа Чан! Помогите! — отчаянно прокричал кто-то из-за горы трупов. Женщина с кровоточащими губами вытянула ладонь. На ее обнаженной груди лежал мальчик — настоящий скелетик, одна кожа да кости.