— Почти нет, — призналась она.

— У тебя не осталось сил, я вижу по лицу.

— Пожалуйста, не надо меня жалеть, — нервно рассмеялась Оливия. — Иначе я могу расплакаться.

— И поплачь, если хочешь. — Джек начал собирать замки и инструменты. — Обучением займемся в другой раз. Сегодня не лучшее время для уроков. — Он открыл рюкзак, который принес с собой, и достал оттуда флягу, которую протянул девушке: — Пей.

Она с несчастным видом спросила:

— Что это?

— Вкус дома. Фермерский виски из Висконсина.

— То есть самогон?

— Обижаешь.

— Ладно, лишь бы не ослепнуть, — пошутила она и сделала глоток из фляги. Виски оказался крепким, но на удивление мягким, со вкусом зерна и солода. — Ого, совсем неплохо.

— Несколько бочек дожидаются окончания войны в старом красном амбаре. — Джек глотнул из фляги следом за девушкой. — Виски сделан из кукурузы, ячменя, пшеницы и ржи, которые растут на поле рядом с самим амбаром. А бочки сбиты из миссурийского обожженного дуба. Амбар летом прогревается, а зимой промерзает, и мне нравится думать, что в каждом глотке этого напитка можно почувствовать вкус разных времен года: сначала холод и влажность зимы, а потом жар лета.

— Это твоя ферма?

— Моего отца. Он уже немолод. Надеюсь, когда вернусь домой, он встретит меня на крыльце.

Из-за виски и разговоров о доме у Оливии слезы навернулись на глаза.

— Что мы здесь делаем, Джек?

— Мне-то известно, что я здесь делаю. Надеюсь, и тебе тоже.

— Я все время слышу, что это не наша битва и что мне надо вернуться домой.

Он снова протянул ей флягу.

— На одной из фотографий, которую ты сделала, оказалось письмо Адольфа Гитлера к Герингу о разработках стратегического бомбардировщика. То есть самолета, который может взлететь на западе Франции, подняться на высоту двадцать миль и долететь до Нью-Йорка с десятью тысячами фунтов бомбовой нагрузки.

— Немцы собираются напасть на США? — ужаснулась девушка.

— Если мы не вступим войну, ее нам навяжут. Европа послужила только началом. Теперь нацисты вторглись в Россию. Они не остановятся, Оливия. Так что не имеет значения, куда ты поедешь, потому что война доберется и туда тоже. Вот почему ее называют Второй мировой.

— Давай сюда свой виски, — решительно произнесла Оливия, протянув руку за флягой.

Джек стал ходить по студии, рассматривая картины.

— А ты очень хорошая художница, — заявил он со свойственной ему прямотой. Впервые он проявил интерес к ее работам.

— Недостаточно хорошая, чтобы мои работы продавались.

— Размести картины в галерее, и они уйдут за большие деньги. У тебя талант. А все остальное зависит от точки зрения. Бриллиант в канаве будет лишь одним из камней, а в витрине ювелира ему поставят ценник со множеством нулей.

— Ну спасибо за жизненный урок.

— Если забыть о попытке изнасилования, — вдруг сказал Джек, повернувшись к ней, — как думаешь, Шваб может что-нибудь знать?

— Трудно сказать, — протянула Оливия. — Она вечно всех обвиняет. Хайке и до войны была не самым приятным человеком, а после года в лагере для интернированных еще больше озверела. Говорит, что согревалась, избивая других заключенных. Может, она даже убила кого-нибудь.

Джек крякнул.

— Придется с ней разобраться.

— В каком смысле?

— Я вижу три выхода из этой ситуации. Ты даешь ей то, чего она хочет…

— Нет!

— Или продолжаешь делать свое дело, надеясь, что она тебя не поймает.

Оливия нахмурилась:

— А третий вариант?

— Я позабочусь, чтобы она исчезла.

Девушка настолько испугалась, что подавилась виски.

— Ты хочешь сказать, что убьешь ее?

Джек пожал плечами.

— Зачем тебе подробности? Я сделаю так, чтобы она больше тебя не преследовала.

Оливия уставилась на него, вспомнив, как он холодно предупредил ее: если она окажется предателем, то «закончит на дне Сены». И сейчас лицо и голос Джека оставались спокойными, словно речь шла о мелком препятствии, а не о человеческой жизни. Такая черствость задела девушку.

— Не хочу, чтобы это было на моей совести.

— Шваб же сама призналась, что работает на гестапо. Она враг.

— Не убивай ее, Джек.

— В таком деле я не могу руководствоваться твоими желаниями. Хайке представляет собой прямую угрозу тебе. Ты ценный источник, и мой долг тебя защитить.

— Вот, значит, что я для тебя такое? Ценный источник?

Его серые глаза стали холодными и колючими.

— Я предупредил с самого начала: это не игра. Если Шваб одержима тобой и следит за каждым шагом, то рано или поздно поймает тебя. И не верь ее обещаниям, будто она не станет на тебя доносить. Обязательно станет. Тогда пожалеешь, что она осталась в живых. И сама будешь мечтать о смерти.

— Черт тебя побери, — только и сказала она.

Тепло, зародившееся внутри благодаря виски, улетучилось. Для нее напиток сначала раскрылся летним жаром, чтобы потом обдать леденящим холодом.