"Сэр?" Иэн стоит у раздвижной стеклянной двери---единственной точки доступа в дом со двора---и жестом, взволнованно махая, подзывает Касла. "Вы можете подойти сюда, пожалуйста? Сейчас?"

Касл хмурится, затем смотрит то на меня, то на Сэм. "Будет много времени обсудить неприятные вопросы позже, понимаете? Сегодня день праздника. Для всех нас."

"О, не волнуйтесь", — говорит Сэм Каслу. — "Всё будет хорошо---верно, Уорнер?"

"Возможно", — говорю я, не отрывая от неё взгляд.

Сэм и я больше ничего не говорим, и Касл качает головой, прежде чем удалиться, оставляя нас вдвоём наслаждаться неловким моментом тишины.

Сэм внезапно делает глубокий вдох.

"В любом случае", — громко говорит она, оглядываясь теперь в поисках выхода. — "Волнительный день. Наилучших пожеланий и всего такого."

Моя челюсть сжимается. Меня спасает от необходимости реагировать на это вялое представление вежливости внезапный, резкий лай собаки, сопровождаемый робким увещеванием человека.

Сэм и я оба поворачиваемся на звуки.

Животное, которого я с трудом узнаю, дико скребёт в стеклянную дверь, лая---на меня, конкретно---с расстояния в несколько футов. Его когда-то паршивая, свалявшаяся шерсть теперь здорового коричневого цвета с неожиданными вкраплениями белого; это достижение подорвано его ярко-красным ошейником и нелепой, подходящей повязкой на голову, этот недостойный аксессуар увенчан большим малиновым бантом, который сидит на голове животного. Виновница этого преступления стоит чуть дальше собаки, высокая рыжеволосая молодая женщина отчаянно умоляющая щенка успокоиться.

Кенджи говорил, что её зовут Яра.

Она тщетно борется; существо не обращает на неё внимания, продолжая лаять снова и снова, всё время беспокойно скребя лапой в стеклянную дверь--- мою стеклянную дверь– --которую он, без сомнения, разрушит, если скоро не прекратит.

"Выпусти его", — говорю я ей, мой голос доносится.

Молодая женщина вздрагивает от этого, теперь быстро возясь, чтобы отщелкнуть защёлку стеклянной двери. Когда ей наконец удаётся сдвинуть панель, животное почти что бросается через дверной проём, увлекая её за собой.

Рядом со мной Сэм издаёт плохо приглушённый звук отвращения.

"Я не осознавал, что ты ненавидишь животных", — говорю я, не глядя на неё.

"О, я обожаю животных. Животные лучше умеют быть людьми, чем люди."

"Я не спорю."

"Шокирующе."

Я поворачиваюсь к ней лицом, удивлённый. "Почему ты так зла?"

Сэм вздыхает и незаметно кивает в сторону Яры, которая энергично машет, даже пока её тащат в нашем направлении.

Я поднимаю брови на Сэм.

"О, не смотри на меня так, — говорит она, раздражённо. — Ты не представляешь, с чем пришлось иметь дело мне и Нурии с тех пор, как ты появился. Стало в сто раз хуже после того, как все решили, что ты какой-то герой. Это был действительно низкий момент для нас, осознание, что столько людей, которых мы уважали, шокирующе поверхностны."

"Если это заставит тебя почувствовать себя лучше, — говорю я, делая вдох, пока поднимаю руку в направлении Яры, — мне это тоже не нравится."

"Чушь", — говорит Сэм автоматически, но я чувствую её проблеск неуверенности.

Я понижаю голос, пока Яра приближается к нам. "Тебе понравилось бы быть сведённым к nothing but your physical footprint (ничто кроме твоего физического следа), вынужденным всё время поглощать вес неприличных эмоций незнакомцев, пока они оценивают и раздевают тебя?"

Сэм замирает рядом со мной. Она поворачивается посмотреть на меня, её чувства разбросаны и сбиты с толку. Я чувствую, как она переосмысливает меня.

"Привет!" — говорит Яра, останавливаясь перед нами.

Она объективно добрая молодая женщина; я признаю это, даже борясь с волной отвращения. Яра оказала животному---и мне, по расширению---большую услугу, которую ей не было нужно делать для незнакомца в такой короткий срок. И всё же, её чувства одновременно щедры и смущают, некоторые из них достаточно громкие, чтобы заставить меня физически чувствовать себя некомфортно.

Собака достаточно умна, чтобы остановиться у моих ног.

Он поднимает неуверенную лапу, будто собирается коснуться меня, и я бросаю на него острый взгляд, после чего лапа отступает. В последовавшей тишине собака смотрит на меня большими тёмными глазами, его хвост яростно виляет.

"Было любезно с твоей стороны вымыть животное, — говорю я Яре, всё ещё глядя на собаку. — Он выглядит намного лучше теперь."

"О, это было моим удовольствием", — говорит она, колеблясь перед тем, как добавить: — "Ты выглядишь---ты выглядишь очень, очень хорошо сегодня."