Шишкин успокоился. Некрасов вернулся к проверке дела. Возился он с ним более часа: читал, листал, делал выписки в свой блокнот. Шишкин успел заметить, что блокнот у проверяющего специальный, «номерной», прошитый.

— Я закончил! — объявил наконец Некрасов. Шишкин проводил его до кабинета Красавина, сам заходить не стал, вернулся к себе и задумался: какого хрена этот полковник интересуется темой, которая его, судя по его должностным обязанностям, совсем не касается? По большому счету после этого он обязан был бы написать рапорт на полковника, учитывая, что материалы засекречены и изъяты органами безопасности. Шишкин вздохнул и решил доложить об этом Красавину, как только представится возможность. И он тогда пусть решает сам — писать рапорт или ограничиться устным докладом.

На следующий день председатель комиссии, в соответствии с планом проверки, попросил Воронцова дать указание организовать проведение контрольных встреч с оперативными источниками.

Для контрольных встреч комиссией, в том числе, были определены агенты «Мелкий», «Гнус» и «Боронец», которые числились на связи у Шишкина. Встречи должен был проводить заместитель председателя комиссии полковник Некрасов.

— Я хочу побеседовать с ними наедине, без присутствия курирующего оперативного сотрудника, — сразу потребовал полковник. — Чтобы без давления со стороны вашего работника выяснить, как фактически построена агентурная работа.

Красавин согласился, Шишкин развел руками.

Первым на очереди был «Мелкий». Встреча с ним проходила в подвале девятиэтажного дома, в помещении местного ЖЭУ, где Ступаков Федор Федорович, бывший вор-карманник, работал дворником. Во время последней отсидки «активисты» ему поломали пальцы, и с прежней своей «работой» Ступакову пришлось распрощаться. Тем не менее, на воле 60-летний бывший вор по кличке Ступа среди уголовников пользовался определенным авторитетом.

— Чего надо? — «Мелкий» встретил гостей неприветливо. С Шишкиным он не то, что не дружил, вообще относился к нему чуть ли не враждебно, общаясь исключительно под давлением сложившихся обстоятельств.

— Не нарывайся, Федор Федорович, — сказал Шишкин. — С тобой начальник мой московский пообщаться хочет. Уважение тебе, так сказать, высказывает, а ты сразу в штыки.

— Какое уважение? — продолжал ворчать Ступаков. — Ты мне что обещал? Кроме тебя, никто меня знать не будет!

— Фёдор Фёдорович! — в голосе Шишкина появились угрожающие нотки. — Товарищ приехал из Москвы. Большой человек. Лично с тобой поговорить хочет. Лично! — рявкнул он. — А ты мозги тут выносить вздумал!

— Вениамин Вениаминович, — подал голос Некрасов. — Поспокойней, пожалуйста. И вы, Федор Федорович…

— А я что, я ничего… — Ступаков пошел на попятную.

— Значит, так, — представил их друг другу Шишкин. — Это Федор Федорович. А это Юрий Олегович… Общайтесь, товарищи. А я пока покурю…

После этого Шишкин вышел на улицу из «слесарки», производственного помещения, которое периодически по необходимости занимал Мелкий.

Как только дверь за ним закрылась, Некрасов сразу стал расспрашивать бывшего вора, как работает с ним оперативник, какие задания даёт, не обижает ли, выплачивает ли вознаграждение и с какой регулярностью? Разговор он повёл по-жесткому, с учетом личности оперативного источника — уголовник есть уголовник, а с волками надо по-волчьи.

Ступаков, оторопевший от напора полковника, вошел в ступор, почувствовав себя, как на допросе. Даже Шишкин с ним так не разговаривал. Но после пяти минут беседы Некрасов ловко сменил стиль беседы, перейдя на другую тему.

— Шалву Хромого хорошо знал? — вполголоса спросил он. — Тесно с ним общался? Да не бойся ты, Шалва мертвец давно, никому не интересен. Никто за него подписываться не будет!

— Мне без разницы, начальник, — улыбаясь щербатым ртом ответил «Мелкий». — Что я про Шалву стукану, что про нынешнего Гришу Фарта. Меня всё равно, если узнают, на нож поставят. С Шалвой я мало общался. Я ж вышел вот таким, — он продемонстрировал кривые переломанные пальцы, — работать уже не мог. Я ему не интересен был.

— Что ты знаешь, про то, как его убили? — напрямую спросил Некрасов.

— Так не убили его, — удивленно ответил Мелкий. — Вроде сам он. Вместе со всей кодлой. Хрень там какая-то случилась, — вполголоса сообщил, придвинувшись вплотную к полковнику, он. — Кончились все разом, кто дома с ним был. И он, и сын его, и маруха, и вся братва. Слушок ходил, что гнить они сразу начали. На улице потом вонища стояла неделю. А дом, говорят, чекисты сожгли, чтоб зараза не расползалась.

— Ты ему, — Некрасов показал знаком на дверь, — об этом говорил?

— Не-а, — отрицательно покачал головой Мелкий. — Ему это неинтересно. Вень Веничу как ведь? Кончился уголовник да и хрен с ним! А тут, почитай, вся братва в ящик сыграла.

— А что еще люди говорят? — Некрасов оглянулся на дверь, вытащил из кармана червонец, протянул агенту.

Мелкий даже закашлялся.

— Там это, люди говорят, — тихо продолжил он. — Чекисты общак нашли, изъяли. Что-то еще искали, да так и не нашли. Всё опечатали, поверх забора колючку натянули. Во как!

— Понятно! — Некрасов кивнул. — Спасибо тебе. И про наши разговоры молчок. Понял?