Я уже выставил его грузовик на Craigslist и договорился о встрече с потенциальным покупателем. Для утра вторника — неплохо.

В свою очередь он занимался установкой спутникового телевидения в нашем новом доме в Колорадо.

Нашем ли? Она вообще собирается туда?

Стук в дверь заставил Зевса насторожиться, но уже через секунду он радостно вилял хвостом. Я открыл дверь и увидел Эйвери. Волосы убраны в небрежный пучок, но чистые; джинсы и бейсбольная футболка — другие, не те, что были на ней утром.

— Привет. Могла не стучать.

Она пожала плечами, продолжая гладить Зевса. — Не хотела врываться. У тебя есть пару минут? — наконец она подняла на меня взгляд, и холодная, отстранённая пустота в её глазах перевернула буквально всё внутри меня.

— Конечно. Заходи.

Она прошла мимо, аккуратно избегая даже случайного прикосновения, и все мои чувства моментально напряглись. В голове зазвенели тревожные колокола.

— Папа проснулся, — сказала она, скрестив руки на груди. Жест выглядел не защитным, а скорее как попытка удержать себя от распада на части.

— Это же здорово! — Он будет в порядке. Моё облегчение длилось недолго — стоило мне протянуть к ней руку, как она отступила. — Эйвери?

Она покачала головой, прикусив губу. — Просто стой там. Я не могу думать, когда ты меня трогаешь.

— Хорошо, — медленно ответил я, засунув большие пальцы в карманы шорт, чтобы держать руки при себе. Она выглядела такой маленькой, беззащитной, и моё сердце разрывалось на части, от осознания, что она не хотела моего прикосновения.

— Он проснулся и разговаривал с сегодняшнего утра, прямо после того, как ты ушёл.

— Это же хорошо. Что не так? Это хорошие… нет, отличные новости. Он поправится. Может, это станет для него переломным моментом.

Она горько, пусто рассмеялась: — Он не изменится. Никогда. И в Колорадо он не поедет. Отказывается. Говорит, что во всём виновата я, потому что меня не было, и что если я снова решу уйти, это повторится.

— Эйвери… — Господи, я бы с удовольствием свернул ему шею голыми руками. В этом не было её вины, но он внушил ей его ещё в детстве, пока это не стало частью её самой.

— Он даже не сделал это специально, вот в чём парадокс. Не выпил всю бутылку или что-то такое, просто увеличил дозу обезболивающих. Но та доза, что он уже принимал, вызвала случайную передозировку.

— Это не твоя вина. Я буду повторять это каждую минуту каждого дня, пока ты не поверишь. Он взрослый человек. Это был его выбор.

— Но это моя вина, — воскликнула она. — Я ушла. Я поверила, что кто-то другой сможет о нём позаботиться, и вот что вышло. Этого всего бы не случилось, если бы я была здесь, там, где должна быть, заботясь о своей семье. — Она протёрла глаза ладонями, и на фоне покрасневших глаз её синие радужки казались ещё ярче. — О чём я только думала?

Я подошёл к ней, наплевав на её запрет, и мягко взял её за запястья, чтобы увидеть её лицо: — Ты думала о том, что тоже заслуживаешь счастья. Ты заслуживаешь жизнь, любовь, детей, будущее, которое не зависит от того, когда он в очередной раз сорвётся.

— Но я не заслуживаю, — тихо сказала она, её глаза умоляли о чём-то, чего я не мог дать. — Иногда нам просто выпадает короткая соломинка. Ты потерял отца, потом мать. Ты хочешь сказать, что не чувствовал бы того же? Если бы у тебя был шанс быть рядом с ними, ты бы ушёл? Или стиснул бы зубы, принял бы свою соломинку и просто был благодарен, что они рядом?

Маленький кусочек надежды, который я так берёг, закричал в поражении и умер. — Ты не вернёшься со мной в Колорадо.

Она покачала головой. — Не могу. Посмотри, что случилось, когда я ушла.

Я глубоко, размеренно вдохнул и перешёл к плану Б.

— Ладно, тогда мы проведём зиму здесь, поставим его на ноги и весной обсудим снова. К тому времени, может, он сможет принять более здравое решение.

— Нет, — прошептала она. — Он сказал, что умрёт в этом доме, прежде чем переедет. Это то место, где мы жили, когда была жива мама, и это всё, что осталось.

— Обычно я провожу черту на переезде целого дома, но могу сделать пару звонков, — попытался я пошутить. Я хватался за нити надежды, но они ускользали сквозь пальцы.

— Ему одиноко. Он сказал, что меня никогда нет рядом, и он прав. Между работой и встречами с…

— Со мной.

— С тобой, — мягко согласилась она. — Из-за всего этого я не уделяю ему внимания, а он больше никого к себе не подпускает.

— Что ты хочешь сказать? — спросил я, и яма в желудке превратилась в чёрную дыру.