UR.ANUS
Тень деревьев
вернуться

Аполлинер Гийом
Шрифт:

ОДНА ПЕСНЯ

Ломовик домой едет, Под тяжелый стук своей телеги. В ста верстах от него помещик богатый Бродит одиноко по парку. И я знаю в городе лавочника, Который дремлет в своей грустной лавочке. Сейчас, пользуясь тем, что они одни, Что стемнело, что еще не зажглись огни, Они плачут, и каждый из них думает О своем ребенке, который недавно умер. На освещенной ярко улице, Встречая прохожих, Ломовик прячет свое лицо Под широкую шляпу. Помещик, избегая лужаек, Где еще светло, Ищет самых темных аллей. И лавочник все еще медлит Осветить окна лавочки и свои глаза.

«Если бы сейчас…»

Если бы сейчас пришли сюда эти три человека, Никогда не носившие похожей одежды, Никогда не сидевшие за похожим столом, Не знавшие ни похожих жилищ, Ни похожих женщин. Если б они пришли сюда И сели б на эту скамейку позади тебя, И ты бы им спела Одну песенку, ты знаешь какую, о простом человеке, Который идет по колено в воде, через речку, Идет, не зная дороги, Слабый, убогий, Но который баюкает, ступая, Свою маленькую девочку, И та засыпает, Грубым плащем согретая. Если б ты пела так, не поворачиваясь, Стыдясь своих глаз, стыдясь своего голоса. Ты б услыхала, быть может, Один стон, протяжный, тяжелый…

Фернан Дивуар

(1883-?)

ОТРЫВОК

Я понял — одиночества и гнета Вечерних снов не одолеть, И это час покоя и работы, Когда томит разуверений сеть И тщетно жаждешь их окинуть, одолеть; На небо вечная луна выходит, Мечтатель, он, по ней вздыхая, бродит. И лунный свет течет на плечи крыш. Ты, вечер, узнаю тебя, ты смотришь и молчишь, Один я под луной враждебной, А город тянет эликсир целебный И засыпает, исцеленный тишиной, Бормочет вдалеке, и чей-то свет в окошке, моему подобный, Еще, беседуя таинственно с луной, С луной насмешливой и злобной Трепещет темный и больной, Неясный остров, средь пучин людских клочки истертой суши, Изгнанью преданные, одиночеством насыщенные души. Тебя я вижу, брат далекий и знакомый, Ты видишь этот свет, дарованный ночами мне, Как вижу я недремлющий огонь в твоем окне, Работай ты, и города тупая дрема Под нашими ногами не сомкнет твоих неутомимых глаз. И я, как ты, при лампе за столом Работаю — короткий благосклонный час Нас одарил невидимым ключом.

Тристан Дерем

(1889–1941)

«Воспоминанья вечером дрожат…»

Воспоминанья вечером дрожат, как мошки. Ты помнишь девочку в забавной красной кофте, Которая одна на маленьком лугу Пасла стада свиней, больших и черных, И пела — песни я припомнить не могу, — Но знаю, слушая ее, мы думали покорно, Что свиньи прошлого, унылы и темны, Сейчас свирепо пожирают наши сны.

«Моя надежда ясная…»

Моя надежда ясная, Как жук, упала на спину. Ты показалась вдалеке С забавным зонтиком в руке; Ты жука коснулась кончиком Тоненького зонтика. Зажужжав внезапно, жук Тихо закружил вокруг. Моя надежда ясная, Как жук, упала на спину.

«Ветер, две ивы качая…»

Ветер, две ивы качая, Тихонько баюкает нас; Хотя ты молчишь — я знаю, Что это в последний раз. Стемнело. Луна над домом, Листья шуршат на крыльце, Все кругом так знакомо И звезда, как точка в конце. Ты смеешься горько и тихо, Я страшного слова жду, И в сердце темные липы Пахнут, как в старом саду.

Альбер-Жан

(Род. в 1892 году)

НА ПЛАТФОРМЕ

Я устал, не свершив дороги… Моя душа застыла, замлели ноги, Как у путешественника после ночи в вагоне. Но я не слышал, как поезд в поле стонет, Но я не видел за окнами, За серыми потными стеклами, Ни деревень, летящих мимо, Ни скользящего дыма Несущегося локомотива, Что прорезывает с грохотом Поля и нивы, Где синеют ласковые крокусы. Я не знал радости приехать вечером На новое место, В город большой и неизвестный, Исколотый огнями желтыми И перерезанный широкой рекой, Что качает отраженья Своими тихими волнами. Я не говорил себе с надеждой и с тоской: «Что за стенами черными? Как я буду жить здесь, в этом странном городе?» Я не знал внезапного пробужденья Где-то на юге, где рассвет весенний Заливает отблеском алым Большие белые стены вокзала. Я этого не испытал, А между тем я так устал, Как будто я это все испытал. Я сижу на скамье и гляжу На тех, что приезжают и уезжают, не зная отдыха; И свистит поезд мрачный, Виснут рыданья в сером воздухе. Я остаюсь, я сижу С теми, что плачут. Ах, дайте мне силы сесть на этот поезд черный, И я оставлю на платформе Отчаянье, и слабость, и жалобы эти Моей души усталой; Я оставлю их на скамейке, Как забытый чемодан. Только б уехать далеко от этого дымного вокзала, От жизни бедной К солнцу иных стран. Да, я хочу быть усталым, но после — когда я приеду!..

Жан Дорсенюс

(1892—?)

ОКТЯБРЬ

Грязный туман деревья лижет, Сирены кричат безысходней, Осени лицо склоняется ниже, И октябрь приходит. Дождик течет по мутной раме, Школьники грустят над белыми листами. Октябрь, октябрь, Ты убил солнечные каникулы, А на школьном дворе ветер жадный Играет листьями сухими, забытыми. Октябрь туманный, Пора тоски и всего тяжелого, Жалоб шарманки С охрипшим голосом. Октябрь, о грустный месяц Простуды, похоронных процессий, Октябрь, ты жестче и грубее сентября, И у тебя нет уюта декабря, Его вечеров у камина. О октябрь. Дождливый, сырой и длинный, Я люблю тебя за то, что под твоим знаком Молодые девушки начинают грезить грустней О далеких озерах, о печали заката И о белых стаях новых лебедей; И за то, что на их красные щеки ложатся осенние тени И лица бледнеют и тают под скукой твоих воскресений.