И мыслию одной мой разум занят,

От чувств уже оторванный вполне, —

Я думаю: когда конец настанет?

И говорю в ожившей тишине,

Гоня воображенные химеры:

«Вы, призраки, неведомые мне,

Коль скоро вы со мной единой веры,

Скажите, что же понуждает вас

Сойти в сей дольний мир от горней сферы?

Когда ж вы слуги зла, то вам приказ:

Покоя места этого святого

Не алчьте осквернить в полночный час!»

Но лишь промолвил все сие сурово,

Как, сердце раня, мой пронзило слух

Жестокое, чудовищное слово.

Поддерживать свой побежденный дух

Уже не мог я, воля понуждая:

Огонь протеста вспыхнул — и потух.

Повязка зашуршала, ниспадая,

И вижу я: пред алтарем — чета:

Стоит в венке невеста молодая,

В ней бледностью убита красота,

Могильною, заведомо тлетворной;

Жених — являет юные лета.

За ними уходил во тьму просторный

Срединный неф, и свещные огни

Сияли в свежий зев могилы черной.

Людьми был полон храм, и все они

Несли черты какого-то отличья

И были нам, казалось, не сродни, —

Однако взором не умел постичь я,

Что за народ здесь, из какой страны

Идут одежды эти и обличья.

И дрогнул воздух, ибо с вышины

Запел орган; хотя мотив неведом,

Но чувства были им потрясены.

Не предвещая окончанья бедам,

Над нами смолк неслыханный канон,

И к алтарю толпа шагнула следом.

И вот, повиноваться принужден,

Увидел я, как юная невеста

Мне дружелюбно отдала поклон.

Тогда, поверя в добровольность жеста,

Я руку девы жениху вручил,

В ее дрожанье не поняв протеста.

Зачем для службы мне достало сил,

Зачем безблагодатный и печальный

Пред алтарем союз благословил?

Едва закончил я обряд венчальный

(По-гречески: мне был такой приказ),

Как вновь повергся в страх первоначальный

Очередным завязываньем глаз,

Давным-давно не источавших влагу.

Перед распятием на этот раз

Я должен был, собравши всю отвагу,

Поклясться им, что буду нем, как ночь, —

Чудовищную принести присягу.

Терпеть сей ужас стало мне невмочь,

Но, лишь уста я двигаться заставил,

Меня тихонько выдворили прочь.

Тогда спасенье я в душе восславил,

С очей сорвал повязку и с мольбой

Немедля к небосводу их направил.

Я вновь увидел звезды над собой,

Деревню, что рыбачий люд покинул,

Услышал, как вблизи шумит прибой.

Зловещей требы час во храме минул;

Там свет еще горел — но во мгле

Огонь последний померцал и сгинул.

С усталостью безмерной на челе,

Не в силах долее держаться прямо,

Я распростерся на сырой земле;