— Отойдите отсюда, — велел Акинфий Никитич Ваське и Невьяне.

Васька послушно отбежал, Невьяна покорно отступила за Васькой.

— Ялупанов остров пустой, — негромко сообщил Артамон. — Никого не взяли. Но Лепестинья и мастер твой там были. Куда подевались — не ведаю.

— Так разведай! — сквозь зубы процедил Акинфий Никитич.

Он стащил рукавицы и швырнул их в кошёвку.

Неудача Артамона, конечно, вызывала досаду, однако после встречи с призраком отца в подвале башни для Акинфия Никитича Лепестинья и Цепень отодвинулись на второе место. Никуда они не денутся. Добегаются. Попадутся. А вот самодовольство племянника бесило. Потеряв Благодать, Акинфий Никитич смирился бы с поражением в борьбе — случается и такое, но коварный обман был оскорблением, и душа Акинфия Никитича вскипала.

— Чего дядюшка-то злится? — заговорщицки спросил Васька у Невьяны.

— Не знаю, — Невьяна пожала плечами. — В дороге мирный был, молчал.

— Опять вожжа под хвост попала, — вздохнул Васька.

Невьяна осторожно посмотрела на Савватия, словно тот мог что-то объяснить или как-то поддержать. Савватий ответил усталым взглядом.

— Напрасно ты сейчас Акинфию на глаза лезешь, Вася, — сказала Невьяна. — Лучше переждал бы непогоду в сторонке.

В это время Родион Набатов взял приказчика Егорова за рукав.

— Степан Егорыч, — обратился он, — у меня тут забота обозначилась… Помнишь, летом я тебе болванчика продал? Вогульское серебро.

— Помню, — сказал Егоров. — Да.

— Он цел ещё у тебя?

— Молится мне на него, что ли, Родион? — возмутился Егоров. — Я его в дело давно сдал. В дело. Нет его больше.

Набатов виновато хлопнул руками по бокам: ну, извини, что дёрнул!

Покрикивая на лошадей, «подручники» уводили обоз, чтобы освободить Господский двор. За крышами зданий небо тихонько разгоралось пунцовым светом. По башне сверху вниз сползал прощальный багрянец.

Егоров повернулся к Савватию.

— Лычагин, а тебе дверь в башенной палатке починить надо, — сказал он. — Ты мастер по курантам, а там дверь на галдарею разбита. Снег на куранты несёт. Снег. Заледенеет машина — сломается.

— Вечером починю, — пообещал Савватий. — Где стёкла были, там дыры холстиной закрою. А ты новые стёкла заготовь.

— Холстину дам, — кивнул Егоров. — Вечером жду тебя.

С крыльца конторского дома на двор друг за другом спустились Кирша Данилов и Татищев. Заметив Демидова, Татищев сразу направился к нему. Кирша не отставал, надеясь позубоскалить.

— Эх, с братом — на медведя, с кумом — на кисель! — крикнул он.

— Тьфу, балабол! — сплюнул Егоров.

Татищев быстро и внимательно оглядел всех у крыльца — Акинфия Никитича, Ваську, Невьяну, Артамона, Савватия, Набатова, Егорова.

— Что, Никитин, помирился с Васильем? — спросил он, желая подразнить Акинфия Никитича. — Поможешь ему деньгами или всё карман жмёшь?

Васька посмотрел на дядюшку как собака, выпрашивающая подачку.

— Думаю, — угрюмо проскрежетал Акинфий Никитич.

Васька засиял надеждой.

— Василий тебе верный друг и сподвижник, — ухмыльнулся Татищев. — И в заводах искусен. Добрая смена тебе подросла, Никитин.

Акинфий Никитич, задыхаясь от ярости, выпучил глаза.

— Я до пробирного горна иду, — как бы невзначай поделился Татищев. — Ты не забыл, что я тебе на завод надзирателя назначил — Пинягина? Он донёс, что ты выход чугуна из староборской руды занижаешь. Проверить надобно, не так ли?.. И буду ждать от тебя добрых вестей про Василья. За него я стеной стою. Будут у меня сразу два Демидовых, и оба молодцы!

Хрустя по снегу, довольный Татищев бодро пошагал к башне.

Все, кто остался у Красного крыльца, молчали и отводили взгляды от Акинфия Никитича. Они понимали, что горный командир поглумился над хозяином. Разве что простодушный Васька ничего не уловил.

— Расходитесь, ротозеи! — то ли прохрипел, то ли просипел Демидов.

Набатов огорчённо покачал головой, Егоров надвинул шапку на брови, Артамон недобро ухмыльнулся: дескать, отыграемся ещё. Кирша по-бабьи подхватил Савватия под локоть и засеменил прочь, утаскивая соседа.

— Соломе с огнём не улежать! — прошептал он.

Невьяна первой поднималась по чугунным ступенькам крыльца, первой вошла в полутёмные сени. Акинфий Никитич грузно ступал позади. Но дверь за ним вдруг снова скрипнула железными петлями. В сени сунулся Васька, большой, кудлатый и нескладный. Он робко мял в руках свой драный треух.

— Ты куда, пёс?! — ощерился на него Акинфий Никитич.

Васька топтался у порога, изнывая от неловкости.

— Дак сказал же капитан, что ты мириться будешь… — промямлил он.