— Беседую вчера с директором кладбища, — поделился Оладько. — Жалуется: земли мало, покойников много… Говорю, я помру, и местечка не будет? Ну, для вас-то мы найдем. Дело, значит, только за мной.

— Кое-что о понимании законов, — не отстал от старших и молодой оперативник. — Соседский пацан хреново учится. Я и говорю ему: «Смотри, из школы выпрут». — «Не выпрут, не тридцать седьмой год».

Мы с Чадовичем дорассказать по байке не успели, потому что в дверь поскребли. Человек задел или уборщица скребнула шваброй — дверь выходит прямо в коридор. Но она приоткрылась и впустила — нет, полувпустила — девушку бледную и какую-то пришибленную. Впрочем, гнуть ее к земле могла огромная дорожная сумка, висевшая на плече. Волосы не прибраны, глаза равнодушные…

Самоходчикова!

— На допрос вы приглашены завтра, — сказал я.

— Не на допрос…

— А что?

— Я хочу зарегистрировать брак с гражданином Бязиным.

— Самоходчикова, он же получит пожизненный срок…

— Я знаю. А в одну с ним камеру можно?

Мы все переглянулись: каждый друг с другом. Потом все уставились на нее и долго смотрели молча. Не знаю, как ребята, но я стал грешить на сок — забродил во мне. Или ослышался, впрочем, как и оперативники, — иначе не стали бы переглядываться.

— Тамара Ивановна, вы хотите сказать, что готовы сесть с Шампуром на пожизненный срок?

— Да, готова.

— Приходите завтра в то время, которое указано в повестке.

Она вышла тяжело, словно ее выволокла сумка. Наверняка с бельем и продуктами, заготовленными на пожизненный срок.

— Не свихнулась ли она? — первым пришел в себя молодой оперативник.

— Да, явный заскок, — согласился Леденцов.

— Натуральная дурь, — уточнил Оладько.

— Вдруг не дурь, а любовь? — тихо предположил Чадович.

— Это одно и тоже, — заверил я.

Влад РУСАНОВ

ЯЙЦО ГРИФОНА

«Грифон — звероптица зело свирепая, в неприступных горах обитающая, яйцо коей ежели храбрец иной, опасности многия презрев, добудет — мудрость великую обретет…» Анналы Вальонской Школы. Книга 3 «О тварях чудных»

Ир-Кат хохотал так, что побагровели неровные росчерки шрамов на скулах. Ударял ладонями по грязной вонючей кошме, на которой сидел, запрокидывал голову, смахивая набежавшие слезы. Звуки его голоса плыли в прокопченном, тяжелом воздухе харчевни, вынуждая замолкнуть навязчивые варганы торговцев сыром. Наконец охотник, расправив длинным ногтем мизинца вислые усы, проговорил:

— Переведи им. Чтобы увидеть яйца грифона, они должны прийти к логову самца, а не самки. Грифоны рождают живых детенышей…

Чужаки непонимающе переглядывались, моргая круглыми светлыми глазами на неестественно бледных, по сравнению с бронзовым загаром горцев, лицах. Младший залопотал что-то, обращаясь к Ар-Куму, и полез было за пояс, но подобная медвежьей лапе ладонь второго остановила его руку.

— Ты глупец, Ир-Кат, — с трудом скрывая раздражение проговорил толмач. — Нам-то что задело до яиц или детенышей? Нам платят. Ты понимаешь? Платят…

— Ай-цог! — прищелкнул языком охотник. — Ты не кхампа, АрКум. Думаешь только о выгоде.

— Это ты не кхампа, Ир-Кат, — ощерился Ар-Кум. — Меня не изгоняли из рода и я ношу еще на щеках священные знаки!

Кончиками пальцев он благоговейно коснулся полосок татуировок на щеках.

Младший низинник снова заговорил, стряхнув недовольным жестом руку старшего. Вытащил из-за пояса кошель и вытряхнул на ячью шкуру, заменявшую стол, пять круглых мягко переливающихся камешков.

— Ты понимаешь, что это? — отбросив весь гонор, сбиваясь, зачастил Ар-Кум. — Это жемчуг… Жемчуг! Говорят, его добывают со дна моря! Мне — три, две — тебе…

— Море — выдумка, — отмахнулся Ир-Кат, но уже без былой убежденности. — Кто из людей его видел?

— А тебе его и не предлагают… А жемчуг — вот. Протяни только руку…

— Нехорошо. Предками не заповедано. Почему ты думаешь, что это не злой дух принял облик плоскоземца?

— Ай-цог! Предки много чего не заповедали. Разве сам ты не потерпел от глупости старейшин? За каждую жемчужину ты возьмешь пять, да что там пять, семь яков. Ты будешь богачом. Вернешься в род, женишься…

— Я срезал знаки рода, — судорожно выдохнул Ир-Кат, сужая и без того едва заметные щелочки глаз. Пальцы его побелели на рукоятке кхукри.