Кин сказал: «Приготовьте якорь, будьте любезны». Он не увидел никакого понимания и резко добавил: «Помните, мистер Седжмор, мы находимся у подветренного берега, и сейчас сезон штормов».

Мичман Торнборо, чье молодое лицо было заворожено шумом приема, крикнул: «Баржа приближается, мистер Добени!»

Болито снова надел шляпу и отошел в сторону, пока морские пехотинцы топтались к порту, ожидая своего первого гостя. Скоро стемнеет; закат опустится сюда, словно занавес. Но когда береговые огни станут ярче, он, возможно, узнает тот самый дом, где обедал рядом с ней, их руки почти соприкасались на столе, пока она обменивалась вежливыми улыбками со своим мужем, виконтом Сомервеллом, на другом конце.

Боковая партия уже заняла позиции, помощники боцманов смачивали языки серебряными манками, а королевские морские пехотинцы держали наготове свои мушкеты со штыками.

Кин опустил подзорную трубу и тихо произнёс: «Это контр-адмирал Херрик, сэр Ричард». Радость, охватившая его при их прибытии, внезапно улетучилась. «Буду честен, сэр. Мне дорого обойдётся его приём».

Болито смотрел на приближающуюся баржу, весла которой казались голыми костями в сгущающихся тенях.

«Не бойся, Вэл, это, несомненно, обойдется ему гораздо дороже».

Баржа скрылась из виду, и затем, спустя, казалось, целую вечность, в иллюминаторе показались голова и плечи Херрика. Пока караульные поднимали оружие и раздавались возгласы, он снял шляпу и замер, словно они с Болито были совсем одни.

За эти секунды Болито увидел, что волосы Херрика, похоже, полностью поседели, и что он держался напряженно, как будто рана все еще беспокоила его.

Болито шагнул вперёд и протянул обе руки. «Тебе здесь рады, Томас».

Херрик схватил его за руки и уставился на него, его голубые глаза отражали последние лучи солнца.

«Значит, это правда… ты жив». Затем он опустил голову и произнёс достаточно громко, чтобы его услышали Кин и Дженур: «Прости меня».

Когда Дженур последовал за двумя флагманами на корму, Кин протянул руку. «Не в этот раз, Стивен. Возможно, позже». Он помедлил. «Я только что видел что-то, что, как мне казалось, погибло. Но оно всё ещё здесь… как яркое пламя». Слова словно отпечатались у него в голове. Прости меня.

Дженур не до конца понимал, и он никогда не был близко знаком с Херриком. Скорее, он испытывал лишь ревность при упоминании его имени из-за отношений с Болито и пережитого ими. Но, как и Кин, он знал, что стал свидетелем редкого момента, и размышлял, как бы он описал его в следующем письме.

Эллдей стоял в тени кормы, когда Болито повёл его к трапу; вокруг него корабль готовился к собачьей вахте и первой ночи на якоре. Он чувствовал запах земли и испытывал то же беспокойство, которое всегда было знакомо ему в таких случаях.

Но он думал только о Херрике, и как трудно было поверить, что это тот самый человек. На те несколько секунд, когда они проходили мимо, всё вернулось: Болито – молодой капитан, а Херрик – первый лейтенант, так горячо веривший в права своих матросов.

Оллдей встряхнулся и наблюдал, как первый отряд морских пехотинцев разделяется на караульные пикеты на наблюдательных пунктах корабля. На корме и баке, а также на соединяющих их трапах, где хранились дополнительные тяжёлые ядра на случай, если какой-нибудь местный торговец или лодка подойдёт слишком близко во время ночных вахт. Одна пуля, пробитая через корпус судна, быстро отпугнёт остальных. Караульные должны были не дать тем, кого соблазняет остров, дезертировать. Но даже страх перед поркой или чем-то похуже не остановит некоторых, подумал он.

Он потёр грудь, и рана снова ожила. Как и само море, она всегда была напоминанием.

Вечная боль.

Томас Херрик стоял у кормовых окон и смотрел через воду на огни порта.

Оззард ждал с подносом, его глаза были мутными, он наблюдал за посетителем, готовясь к худшему или лучшему, в зависимости от того, как покажет судьба.

«Выпьешь, Томас? У нас сейчас достаточно напитков, так что можешь взять что хочешь». Болито заметил его нерешительность.

Херрик осторожно сел, его тело по-прежнему оставалось напряженным.

«Я бы с удовольствием выпил имбирного пива. Я уже почти забыл, каково это».

Болито подождал, пока Оззард уйдет, а затем бросил свое тяжелое пальто на кормовое сиденье.

«Как давно ты знаешь, Томас?»

Взгляд Херрика медленно скользил по огромной каюте, вспоминая, возможно, другие визиты или те дни, когда над его «Бенбоу» развевался его собственный флаг.

«Два дня — скорый пакетбот из Англии. Я с трудом верил своим глазам, и даже когда сообщили, что ваш корабль отплыл от берега, я думал, какой-нибудь дурак, возможно, ошибся». Он опустил голову и оперся на руку. «Когда я думаю о том, через что мы прошли…» — его голос почти дрогнул. «Я всё ещё считаю всё это частью кошмара».