Болито снова поднял подзорную трубу. Всё ещё слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо заметные ориентиры, и уж точно не было домов за верфью. Он видел её сейчас, словно это было сегодня. Ослеплённый светом на приёме, он чуть не упал к её ногам. Но она, естественно, обнаружила его травму и настояла, чтобы он обратился за консультацией и лечением к лучшим хирургам Лондона.

Он снова коснулся века и почувствовал болезненный укол, исходивший, казалось, прямо из глаза. И всё же иногда он видел прекрасно. В другие же дни он испытывал полное отчаяние, как, должно быть, Нельсон, когда ему самому повредили глаз.

И это было время, когда каждый опытный офицер был нужен, как он объяснил и Кину, и Дженуру. Если бы не провал его миссии в Кейптаун и последовавшая за этим задержка, вызванная потерей «Золотистой ржанки», где бы они сейчас были? Кин был коммодором и готов к следующему шагу – флагманскому званию. И если бы не злополучное столкновение «Чёрного принца» во время завершения ремонта, он вполне мог бы оказаться среди основной части флота, поддерживающего армию в Португалии или за её пределами. Это была судьба. Именно здесь им было суждено оказаться. Но окажется ли он настолько полезным, как, похоже, думали Годшал и его начальники?

Одно выделялось особенно сильно. Бонапарт намеревался любой ценой разделить силы противника. Неудача с захватом датского флота лишь укрепила его решимость. Сообщалось, что небольшие группы кораблей прорывали английскую блокаду, и многие направлялись в Карибское море, возможно, для нападения на Ямайку или другие острова под английским флагом. Это, безусловно, вынудило бы их светлости отозвать наиболее необходимые корабли из блокады и военного конвоирования.

Возможно, появление судна, описанного волонтёром Уильямом Оуэном как «голландской постройки», было всего лишь очередным совпадением. Болито про себя думал, что дело не только в этом. Один скромный фрегат, плывущий в одиночку, скорее всего, вез донесения какому-нибудь старшему офицеру. Подкрепление в лице «Чёрного принца» уже в пути, но других фрегатов не было видно. Они набросились бы на незнакомца, как терьеры, если бы таковые были. А ещё был Томас Херрик, человек, которого он всегда считал своим лучшим другом. Странно, что Годшале специально не упомянул о нём при их последней встрече; адмирал также не проявил никакого интереса к тому, что может ожидать Болито при следующей встрече. Ведь если только какой-то другой корабль не опередил «Чёрный принц», Херрик всё равно считал бы его погибшим после сообщения о гибели «Золотистой ржанки».

Он прикрыл глаза рукой от яркого света и стал смотреть на далекий остров, который, казалось, не приближался.

Столько «если» и «может быть». А вдруг план высадки на французских островах Мартиника и Гваделупа и их захвата провалится? Без подавляющего превосходства на море этот план точно провалится. Собрать основные силы противника и вступить с ними в бой было их единственным разумным решением. Он сохранял бесстрастное выражение лица, зная, что Дженур наблюдает за ним. Семь линейных кораблей и один фрегат вряд ли могли составить подавляющую эскадру.

Он услышал крик первого лейтенанта: «Разрешите привести в исполнение наказание, сэр? Матрос Уилтшир, две дюжины ударов плетью».

В голосе Кина вдруг послышалось уныние. «Хорошо, мистер Седжмор». Он взглянул на вяло хлопающие паруса и с горечью добавил: «Похоже, нам больше нечем заняться!»

Болито повернулся к трапу. Он видел выражение лиц некоторых новых матросов. Обиженное, враждебное.

Едва ли это лица людей, которые сплотились бы и сражались насмерть, если бы им приказали, даже при большом воображении.

Он сказал: «Я пойду на корму, Вэл. Держи меня в курсе».

Кин стоял рядом с Дженуром, пока боцман и его помощники руководили ритуалом установки решетки на левом борту.

Дженур обеспокоенно сказал: «Сэр Ричард, кажется, подавлен, сэр».

Кин оторвал взгляд от боцмана, который разглядывал свою красную суконную сумку, в которой он хранил девятихвостку.

«Он переживает за свою жену, Стивен. И всё же, моряк внутри него жаждет решения своей проблемы командования здесь». Он взглянул на едва колышущийся флаг вице-адмирала на фок-мачте. «Иногда я думаю…»

Он оглянулся, и Седжмор крикнул: «Держите трубу, сэр?»

Кин коротко поприветствовал его, но не прежде, чем заметил полное безразличие первого лейтенанта. Человек, жаждущий повышения и уже доказавший свои способности под огнём, удивлялся, что он не осознал необходимости заботиться о людях, которых ему вскоре придётся вести в бой.

Пронзительные крики разносились по всей палубе. «Всем на корму! Всем на корму, чтобы увидеть наказание!»

Проходя на корму к своей каюте, Болито понимал всю неприятность и необходимость этого, словно он был Кин. Он поддерживал целостность своего корабля, наказывая с той же справедливостью и беспристрастностью, с какой награждал и повышал бы в должности подающего надежды моряка. Йовелл ждал его с пачкой бумаг, требующих его подписи, но устало сказал: «Позже, друг мой. Я в упадке, и сейчас мне нелегко».

Когда тучный секретарь вышел из каюты, вошел Олдэй.

«А как же я, сэр Ричард?»

Болито улыбнулся. «К чёрту твою дерзость! Но да, садись и присоединяйся ко мне в бассейн».

Олдэй усмехнулся, отчасти успокоившись. В конце концов, всё наладится. Но на этот раз это займёт немного больше времени.

«Это меня вполне устроило бы, сэр Ричард».

Первый удар плети проник в кабину.

Весь день размышлял. Прекрасная женщина, его собственный флаг на переднем плане, титул, дарованный королём. Снова удар плетью. Но некоторые вещи не менялись. Оззард вошёл в поле зрения с подносом: высоким стаканом рейнвейна и кружкой рома, как обычно.