Но дело это ему все равно не нравилось. И шумихой, и закрытием города, и что привлечены были высокие – и скандальные – чины, когда все надо было делать тихо и последовательно и не извещать преступника о том, как и куда движется расследование. Тут Андрей опять вспомянул Футикова и скрежетнул зубами. В общем, предчувствовал он, что версий и беготни будет много, а толку мало. И когда он только вырисуется, этот толк?

Из столицы же постоянных действий будут требовать, не разбираясь, как оно все в Ухарске идет. Наломают дров. Хотя Ланской дураком ему не казался, только молодым, бодрым и деятельным. Что иногда плохо! «А ты старый ты пень… - подумал Андрей, но вдруг встряхнулся. – Можно подумать, разницы у вас лет десяток наберется, и из тебя уже труха сыплется! А вот возьму и докажу этому хлыщу столичному, что есть порох в пороховницах. Найду котят!».

Когда полицмейстер отвлекся, чтобы осыпать Ланского комплиментами, Сторинов наклонился к уху Звягинцева:

– Ты того, не кипишуй. Начальство перед дворянами ковриком стелется, да и пусть думает свое. А я к Михаилу Васильичу наружку-таки приставлю. Он же тебе мутным показался? Ну и поведут его тихо. И Ланскому скажу, а местному начальству – ни-ни. Говорю только, чтобы ты сам не попер, как паровоз. И Сергей чтобы ухарства не проявил. А то вокруг барышень вечно одно ухарство, – он хмыкнул и выдал вполне человеческую улыбку.

Андрей аж покраснел, не было у него причин подозревать Мигелито, само сорвалось. От злости. И – ревности? Вот уж нет! Дело прежде всего. А с кем там барышня Клюева гулять изволит – ее проблемы. Бедный Герочка… Да и Дульсинея.

– Оставь юного Михаила, невиновен парень, я проверил. Сдуру про него ляпнул, - шепнул Никите. – Лучше на отца его наружку повесь. Крутит Владимир что-то, а что, не понял я. Как бы он замешан не оказался.

Сторинов кивнул, но не ответил. Поликарп Феофанович аж гремел, раздавая ценные указания.

– С иностранцев начните! Повадились они Ухарск посещать. Как тараканы, одно зло от них. С шинджурским послом, конечно, поделикатнее, но что ему тут, медом намазано?

– Послом я лично займусь, – едва не положил руку на лапищу полицмейстера Ланской, доверительно так, да в последний момент поостерегся. – Тут деликатный подход требуется, вы правильно сказали, - полицмейстер расплылся в довольной улыбке и разом перестал орать. – Да и знакомы мы с ним, по Китежу еще.

Тут Феофанович завел глаза горе, вздохнул. Он мечтал, да хоть бы о повышении во Властинец, куда уж о столицах думать. Да и возраст подпирает. Но мечты, мечты… А тут молодой, без году неделя, как офицером стал, а вон до каких вершин поднялся. Небось, и к государыне императрице вхож. И котик наградной есть у него, ну и что, что живет у маменьки?

– Займитесь, Сергей Александрович, - кивнул он благостно. – А вот вы, – его тяжелый взгляд уперся в Андрея. – Вот вы, как вас там…

– Андрей Ильич Звягинцев, частный сыщик, – повторил для начальства Сторинов.

– Ах, ча-астный… Ну так найдите мне этого писаку чертова. Альберта фон… Фикус… Кактус… да хоть Рододендрон какой-нибудь!

– Фон Пальм, – хихикнул Ланской.

– Да на здоровье. Найдите заразу и предоставьте! Вы ж, я слышал, можете, - сбавил он отчего-то обороты.

– Думаете, котят украл писатель? – не выдержал Звягинцев.

– Вообще-то мог, – покраснел Поликарп Феофаныч. – Но он мне еще и для другого надобен. Как звезда на литературном небосклоне, уж больно востребован оказался. И при этом никто его не видел, но сияет же. А дамы под руководительстовм этой Параскевы… Параши…. да как ее! – стукнул полицмейстер по столу. – На аглитанский манер учудили… учинили общество литературное. Книжный клуб называется. И жена моя вместе с ними. Так вынь им писаку да положь. Знаменитость же ж. Ажн штартанская! О новых веяниях и модах в литературе расспросить хотят и прочем таком, может, в журнале ихнем интервью пропечатать, - он замолчал, сообразив, что занесло как-то далековато от расследования, махнул рукой. – Да что, то пустое. Не могут бабы… дамы в литературу и прессу, не их это, я так вам скажу. Разве что рецептами блюд разменяться. Этого вот у них не отнять. И колонку по домоводству, - лицо начальства замаслилось, точно воображал он уже, как ест домашние блины. Но тут же вспомнил о грозности своей и прогремел: – Предоставьте Пальму! Жена от счастья подобреет, и другие крали обзавидуются, что она им штартанца ентого привела. Ни у кого нет, а у ней есть! Потому как что? Правильно надо выходить замуж!

Тут Ланской подпихнул Звягинцева в бок и с вывертом так подмигнул. Аж пристукнуть его пыльным мешком захотелось.

– А ты че лыбишься? – насел полицмейстер на Сторинова. – И вы тоже! – рявкнул на остальных полицейских. – Внимайте! – он шлепнул лапищей о стол. – Копните всю эту иностранную шелупонь. Прислугу, мелких лавочников, прочих понаехавших. Это ж они, продав котят, себе билет могут обеспечить домой и деньги на всю оставшуюся жизнь и себе, и внукам тоже. И еще! Редакторам накажите: пусть дадут объявление от Володенских, дескать, назначают за котиков вознаграждение. Обращаться в редакцию. Или хоть за сведения. Там мы их и прищучим, субчиков! Повадились достояние империи красть, негодяи…

Господин Жимаймо на характеристиках злодеев не экономил и все багровел и багровел.

– Эдак его апоплексический удар хватит, на эмоциях-то, – шепнул Сторинов Андрею.

– Так для тебя место освободится, - фыркнул тот.

Настроение и так было не радужным, а от “понаехавших” в устах высокого полицейского чина Андрея и вовсе покоробило: всяк человек может выбирать, где ему лучше, и там жить, принося пользу. И далеко не все иностранцы – воры и шаромыжники. Он с трудом смолчал. Зато Ланской сощурился: