Глазенки у Наташки возбужденно загорелись. Нет, эти бабы — как дети, право…

— А куда ты предлагаешь сходить?

— В «Полярное сияние».

Наталья нахмурилась.

— Куда? Погоди, там же, говорят, якутская национальная кухня! Строганина, моржатина и эта, как ее… Юкола.

— Да брось ты! Это конкуренты болтают. Нормальный кабак. И кухня приличная. Фирменный холодец «Айсберг». Коктейль «Белый медведь». Двенадцать сортов мороженого. Музыка, не мешающая разговаривать и одновременно помогающая танцевать.

Все это я вычитал во вчерашней рекламной газетке, которую мне повезло случайно пролистать, пока Генка в соседней комнате шпилил Эмму (я смотреть все же отказался). Оставалось надеяться, что реальность будет ненамного отличаться от рекламы.

…Словом, ужин мы не стали организовывать. Наташка сразу же полезла в свои тряпки — подбирать прикид. За что мою жену можно ценить, так это за то, что она может довольно быстро — минут за тридцать — собраться, пусть даже решение проветриться как бы стихийное. И это притом, что нарядов у нее хоть пруд пруди.

А сегодня ей хватило десяти минут, чтобы выбрать одежду. Гм! Наташка надела более чем короткое платье, почти черное, с множеством полупрозрачных вставок, такое, что не столько скрывало, сколько выставляло напоказ все достоинства. Ни у кого не могло возникнуть сомнений, что нижнее белье моей жены имеет радикальный черный цвет. Очевидно, мое разрешение пофлиртовать она восприняла как руководство к действию.

— Что, не нравится? — Наталья приготовилась к бою.

— Нравится. Только колготки потемнее надень.

— Это почему?

— Чтоб трусы не так просвечивали.

— Да что ты понимаешь?! Это, если хочешь знать, и не трусы даже, а колготки такие, специальные. Сейчас многие так ходят…

Я только махнул рукой. Пусть одевается как хочет. Лишь бы какой-нибудь кретин не вздумал за ней волочиться. Тогда без драки не обойдется, а драки у нас зачастую сопровождаются поножовщиной…

В рестораны сейчас народ ходит редко. У одних нет для этого денег, у других — времени, а третьи, у которых нашлось бы и то и другое, думают, что в кабаках сейчас собираются сплошь бандиты для разборок с применением огнестрельного оружия. Конечно, бандиты в кабаки тоже захаживают. Случаются и эксцессы всякие — например, драки, переходящие в поножовщину. А вообще, в последнее время, как я слышал, авторитеты строго запретили своим боевикам выяснять отношения в заведениях, когда-то принадлежавших общепиту, но «обувать лохов» по-прежнему разрешено всем. Им приносят блюда, от которых отказались более взыскательные клиенты, их обсчитывают официанты. От них демонстративно отворачиваются дежурные менты, если лох чувствует, что его «обувают», но из интеллигентской деликатности, помноженной на трусость советского обывателя, не решается сам подойти и пожаловаться. А если лох выйдет из-за стола под хмельком, то это уже стопроцентный претендент на место в ближайшем вытрезвителе. Наконец, мелкие гоп-стопники, что всегда вьются вокруг кабаков, редко упускают случай поживиться за счет такого вот бессловесного барана. А он, запомнив на всю жизнь свой выход в «ночную жизнь», черта лысого снова появится в кабаке, да еще всем своим друзьям расскажет, какой ужас там творится.

Словом, представители «среднего класса», если таковой, конечно, еще есть в нашей стране, рестораны обычно не жалуют. «Полярное сияние» не было исключением. Но небольшой зал оказался заполненным чуть больше, чем наполовину, а это в наше время — очень неплохой показатель работы кабака. Треть столиков была занята солидными мужиками, не иначе, удачливыми бизнесменами, в сопровождении женщин самых разных возрастов и форм; треть — разношерстными молодыми людьми; еще треть — наглыми стрижеными типами, которые, однако, вели себя пристойно — не ржали, не кидались в людей бутылками и не мочились под столы. К счастью, не было ни одного кавказца — я, конечно, не расист, но видеть эту публику не могу.

Мы выбрали столик, я открыл меню. Конечно, никакой строганины тут не подавали. Обычный ресторанный ассортимент, цены отнюдь не запредельные. Правда, кое-какие фирменные блюда, вроде филе из китового мяса, стоили солидно, но это, видимо, потому, что китовый промысел вроде бы как сейчас запрещен. Хотя, может, это вовсе и не китятина. В Маньчжурии, например, вам могут предложить рагу хоть из всей Красной книги, только нет никакой гарантии, что ушлые повара не пустили на него бродячую кошку.

Пока Наташа выбирала, что бы такого съесть-выпить для начала, заиграла ритмичная музыка и на эстраду выскочили пять полуголых девушек. Танцевали они, мягко говоря, не очень славно, да и внешность у них была поплоше, нежели у проституток из конторы Толи Колбасы.

Наталья брезгливо уставилась на девиц.

— Куда ты меня привел? Ты же знаешь, я терпеть не могу стриптиза, тем более такого убогого.

Что греха таить, в рекламе говорилось о «шоу девушек», но о стриптизе — ни слова. Про мой разговор с Геной Калединым я счел благоразумным промолчать.

— А что, они уже раздеваются? — спросил я, демонстративно не глядя на эстраду.

— Нет еще…

— Сроду не слышал, чтобы тут показывали стриптиз… — Я все же повернулся. Девицы уже были в одних лифчиках и трусиках, но смотрелось все это не очень эффектно. Похоже, танцовщицам и самим было тошно. Да еще освещение оставляло желать лучшего: девушки оказались хоть и ногастые, но тощенькие, и все их ребрышки падающий под слишком острым углом свет выставлял на всеобщее обозрение. Эстетики и эротики в этом зрелище было маловато.