— Ладно, Толик, харэ, — подал голос «пацан». — Не все ему знать надо… Достаточно того, что она так и не сказала, куда спрятала запись.

— Может быть, ты скажешь, на хрена вам еще одна кассета? Или вы решили снова и снова с меня что-то стряхивать?

— Базар тебе нужен… Больше ты нам все равно не понадобишься. В общем, и так все уже сделано. Еще немного, и если даже это кино прокатят по телевайзеру, тебя это не будет трогать. Нам теперь ничего не надо, кроме третьей кассеты.

— Меня это не будет трогать, говоришь?.. Похоже, ты решил меня похоронить здесь, так?

— Еще никто ничего не решал. Я за свой базар отвечаю. Скажешь, где искать кассету, и, без лапши, будешь долгожителем. Начнешь мульки пихать, придется разбирать тебя на части. Ну? Еще минута у тебя есть.

— Послушай. Дай мне пять минут. И сигарету. Я всяко соображу.

— Наглый, — сказал Толин «компаньон», покуривавший возле синей тачки.

— Ладно, хер с ним, пусть курит, — почти добродушно разрешил Толя.

«Пацан» достал сигарету, вставил ее мне между зубов и щелкнул зажигалкой. Сам же вместе с Толей вернулся к машине. Бандюги встали возле капота и принялись вполголоса беседовать о чем-то, явно не относящемся к делу.

А я снова и снова вспоминал слова Лоры, из которых эти типы решили, что я должен знать, где находится кассета. А ведь я действительно не понимал, о чем речь. О каком месте могла говорить Лора, если в ее словах не прозвучало даже намека. Боже мой, неужели она на самом деле так любила меня, что даже под ножом не сказала ничего?.. Ох, Толя, Толя, если бы я смог вывернуться… Но ты, наверное, и так предполагаешь это, а потому шансов на то, что я вернусь в город живым-здоровым ровным счетом никаких. Даже если я соображу, куда Лора запрятала кассету, и сообщу сейчас об этом.

Этот… Кирсан. Кирсан? Где я, черт дери, слышал это имя? Ведь я слышал в трубке голос Олега. Вот, наверное, о ком хотел мне рассказать Генка!

И тут я понял, где находится кассета. Вернее, не где, а у кого. Тем более что я уже предполагал кое-что… Быть может, она действительно давала камеру подруге? А «потом, когда она мне сказала…»

— Я почти точно знаю, где кассета, — произнес я, глядя в землю. Сигарета запрыгала у меня в разбитых губах и выскользнула, ударившись бычком в запястье и рассыпав несколько красных искорок. Но я не почувствовал ни малейшего ожога.

10. ПОПЫТКИ К БЕГСТВУ

Толин приятель сел в «Хёндэ» и, развернувшись на узкой полянке, покатил прочь. Колбаса некоторое время глядел ему вслед.

— Надо было мне самому ехать, — вдруг произнес он задумчиво. — С бабами-то я лучше справляюсь. Тем более, с теми, кто меня знает. А она меня знает очень хорошо… Только ведь если ты пурги намел, братан, с тобой придется по-настоящему побазарить. А это мало кто умеет… Женька — хороший пацан, но он все равно по гамбургскому счету «бык». Умеет только хлебосос ломать.

— А ты, должно быть, в гестапо практиковался? Или в НКВД?

— Ну, зачем такая экзотика? Есть в нашем СИЗО, или как он там сейчас называется, ИВС, такое чмо, погоняло у него — Пропан. Сука, каких мало. «Прессовщик». Дали ему полные пятнадцать за мокруху, но весь срок он, скорее всего, тут просидит, по этапу не пойдет. Им менты и пользуются. Если надо нужные показания из кого вытрясти, его к Пропану в камеру суют, если самим мараться в лом. Я знал его раньше. И кое-чему научился. Он никогда не бьет по морде. Я тоже не бью. Но если ты, братан, напорол муму, то лучше тебе просто битым быть — за это я тебе отвечаю…

— Ты же отлично знаешь, я не могу быть на сто процентов уверенным, что кассета там.

— Ишь, запел как… Раньше надо было думать.

— Че думать? Я что — специально подставлялся?

— Твой Боцман — шуруп в жопе у половины города, ясно? Сейчас ему, скорее всего, конец… Но если кассета дойдет до кого-нибудь из его корефанов, может быть большой шум. Возможно, начнутся новые разборки. А этот Жорка еще, паскуда… Впрочем, тебе это до фонаря. Ты сделал дело, теперь отдыхай.

Толя замолчал, полез за сигаретами.

— Мне тоже дай, — попросил я.

Колбаса придержал в руке пачку «Мальборо».

— Куришь ты много, я гляжу.

Но сигарету дал, и огонька — тоже.

Я не стал делать глубокие затяжки, потому что знал — как только сигарета истлеет, придется просить новую. Потом — еще… И так до тех пор, пока этот гад не отвернется, чтобы отлить. Или пока не пискнет пейджер… Но, боюсь, так часто курить он мне не даст. Не потому что жалко (хотя, может, и поэтому), а просто не даст — и все. «Харэ. Куришь ты много, я гляжу».