— Пока нет, — отказался я. — Контролируйте только выходы.

В дверь постучали в половине восьмого. Лицо певицы стало бледным, движения — скованными. Я приложил палец к губам и шепотом попросил:

— Сюда никого не пускать.

Она понимающе кивнула.

— Григорий, это ты, — откликнулась певица на повторный стук, но близко к двери не подошла.

— Простите, это дежурный администратор вас беспокоит, — раздалось с той стороны. — Вы машину на утро заказывали?

— Нет, вы ошиблись.

— Тогда еще раз простите. Если возникнет необходимость в ней, позвоните по телефону.

— Хорошо.

Я приложился ухом к двери. В коридоре слышались неспешные удаляющиеся шаги.

— Смотрите! — воскликнула певица, показывая пальцем на форточку.

По ту сторону окна на алой ленте висела большая кукла. К ее рукам был прикреплен плакат. На нем значилось: «Браво! Бис! От поклонников вашего таланта».

— Как трогательно, — умиленно проговорила певица. Она забыла про страх, только что тискавший ее в своих объятиях, взяла стул и направилась к окну с явным намерением встать на него и втащить через форточку висевший на ленте подарок.

— Немного терпения, — остановил я ее. — Кукла все равно будет вашей.

Мое предостережение, как омут с ледяной водой, заставило ее замереть и сжаться. В глазах обозначился страх. Она возвратилась из сиюминутного мира грез в действительность. Вывалился из рук стул. Ладошка прикрыла ротик.

— Оставлю вас на несколько минут, будьте благоразумны и не поднимайте шума, — предупредил я.

Бегом поднялся на шестой этаж. Возле нужной мне двери стоял Прохоров, обличье которого я схватил мимолетным взглядом еще вчера утром, когда он только заступил на службу. Его рука орудовала возле замочной скважины.

Пьяно покачиваясь и касаясь руками стены, я побрел по коридору. Прохоров посмотрел в мою сторону и, не заметив в моем поведении ничего подозрительного, скорее всего, приняв меня за подгулявшего командированного, продолжил занятие.

Ключ дважды крутнулся в замочной скважине. Рука легла на дверную ручку. Пора! Оставшиеся метры я одолел со скоростью бегущего по пустыне страуса. Выхватив из-за пояса оружие, ворвался на плечах дежурного администратора в комнату.

Возле приоткрытого окна, опершись на подоконник, находился человек, судя по фигуре, из категории «качков». Еще я успел заметить, после того как сильно толкнул дежурного администратора к окну, привязанную к батарее отопления алую ленту.

— Уголовный розыск! Руки за голову! — грозно рыкнул я. И уже следом устрашающе: — Не шевелиться! Стреляю!

Пальцы левой руки нащупали кнопку вызова на рации.

— «Первый», нужна помощь, — и я обозначил свои координаты, назвав этаж и номер комнаты.

В коридоре «качка» и дежурного администратора развели. Парня с квадратным лицом потащили вниз, я же с Прохоровым спустился в номер певицы.

Эстрадная звезда, настороженная и напуганная, открыла нам дверь. Нащупав рукой диван, опустилась на него.

— Что это? — показал я Прохорову висевшую за окном куклу. — Там взрывчатка?

— Какая взрывчатка! — как-то обрадованно воскликнул он, и тут же начал потихоньку возмущаться по поводу незаконности действий.

— Тогда что же это? — прервал я поток напрасных словоизлияний.

— Оригинальный подарок. Если не нравится — сейчас сниму.

Прохоров дернулся было к двери, но я схватил его за руку и посоветовал:

— Проще снять здесь через форточку.

Он разом остолбенел, словно проглотил лом.

— Давай лезь. — Я подтолкнул его к окну. — Лезь! — прикрикнул я и схватил дежурного администратора за шиворот, пытаясь заставить его встать на придвинутый к окну стул.

— Нет, нет! — заверещал он, извиваясь и клонясь всем телом к полу.

— Ясненько! — разыграл я удовлетворенного чем-то человека и вытащил рацию.

Не включая ее, проговорил:

— На крыше, на противоположной стороне, похоже, сидит снайпер. Сейчас проверим!

Я обхватил обеими руками брыкавшегося Прохорова и попытался поставить его на стул перед открытой форточкой, изображая при этом находившегося на грани срыва человека:

— Достань куклу, сволочь! Кому сказано, достань!

И выглядело это настолько правдоподобно, что певица, съежившись на диване и прикрывая рот ладонью, слезливо завыла, вытягивая самые высокие ноты.

— Там снайпер! Снайпер! — задыхаясь в моих крепких объятиях, не проговорил, а простонал Прохоров.

Мне не составило труда его, парализованного страхом, по-быстрому разговорить, выведать всю подоплеку шантажа и обоих убийств. Весь скоротечный допрос записал на магнитофон, услужливо принесенный певицей. Когда он несколько пришел в себя и, видимо, вспомнил про подельников, то замкнулся и попросту перестал отвечать на вопросы. Но было уже поздно: основное я успел выведать.