— Будете следить? — скривился в ухмылочке импресарио.

— Разумеется. Надо же будет оберегать вас от непредвиденных действий бандитов. Но наша слежка не отяготит вас, она будет невесома, как тополиный пух.

— Что еще? — старалась выглядеть доброжелательной по отношению ко мне певица.

— Есть одно небольшое условие: с сего часа и до утра я остаюсь в вашем уютном номере.

— Но почему? — все-таки прорезалось у певицы возмущение.

— Так надо, — отрезал я. — И прошу: о моем присутствии здесь никто не должен знать, даже ваши надежные телохранители.

— Но… — вновь подала голос певица.

— Сохранность ваших драгоценностей и платьев гарантирую. Или вы сомневаетесь в моей порядочности? Тогда можете связаться с моим начальством и снять мучающие вас вопросы.

— Нет-нет, я хотела сказать другое. — Певица зажестикулировала руками. — Видите ли, присутствие мужчины в моих апартаментах может привести к всевозможным нежелательным слухам.

— Думаю, мы сохраним тайну грядущей ночи, не так ли, господин импресарио? — Я вновь оценивающе прошелся по Григорию, с лица которого не сходила мина недовольства.

Устроитель концертов поморщился, словно его носа достиг зловонный запах, но промолчал.

— Да, попрошу вас об одной небольшой любезности, — не отводил я взгляда от импресарио. — Если уж по воле судьбы оказался вашим гостем, пусть незваным, не могли бы вы снабдить меня бутербродами из буфета. Криминальная развязка еще далеко, и я могу сильно проголодаться. Стоимость съестного и услуги оплачу.

— Григорий, сделай одолжение, — попросила певица.

Импресарио тихо, но протяжно простонал. Видимо, с этим слабым криком души из него вышла очередная порция гнева, порожденная унизительной ролью лакея, которую ему предложили исполнять.

— Да, и еще пару бутылочек лимонада, пожалуйста, — бросил я ему в спину.

Певица появилась в номере вместе с Григорием в половине одиннадцатого ночи. Разгоряченная, с большим букетом цветов, подуставшая, но все равно подвижная, словно еще находилась на сцене, она порхала по номеру, чаще безо всякой цели, находясь наверняка под впечатлением произведенного фурора. И произносила безостановочно взбудораженным голосом не связанные друг с другом фразы:

— Публика у вас, конечно, с бразильским темпераментом… Григорий, приготовь легкий ужин… Такое впечатление, что я находилась на мушке киллера, потому и двигалась как сумасшедшая… И бутылочку вина открой, пожалуйста… Всю сцену забросали цветами… Григорий, отправь ребят в номер, пусть не торчат перед дверью попусту. Внизу наряд милиции, он не пропустит одуревших от музыки фанов… Пойду освежусь под душем…

За стол сели без нескольких минут одиннадцать. Я не стал ломаться, ссылаться на то, что сыт, и ждать вторичного приглашения, а сразу придвинул стул. Певица выглядела уже спокойной, а импресарио — сосредоточенным. Я посмотрел на часы и, взявшись за бокал с вином, вместо тоста предупредил:

— Эти меднолобые ребята точны, когда дело касается денег. В торг не ввязывайтесь, отрубите категоричным «нет» и положите трубку. — И только после делового наставления поднял бокал на уровень глаз и провозгласил тост: — За успешное начало гастролей и не менее успешное их продолжение.

Но только мы пригубили вино, раздался ожидаемый нами со страхом и нетерпением телефонный звонок. Певица и импресарио переглянулись.

— Пожалуйста, вы, — обратился я к устроителю концертов, посчитав, что его голос будет звучать тверже. Но и он, по-видимому, спасовал перед непредсказуемостью дальнейшего развития событий: подходил к исходившему звонками телефонному аппарату, как к взрывоопасному предмету.

— Да, слушаю, — проговорил он в трубку дрогнувшим голосом. Затем молчал, слушал шантажиста и тяжело сопел.

Я поднялся и встал рядом с импресарио. На его лбу заблестели капельки пота.

— Нет, — отказался он не так отрывисто, как бы хотелось. Потом открыл рот и, как мне показалось, намеревался что-то сказать в свое оправдание. Я бесцеремонно вырвал трубку и положил на место.

— Очень признателен за вашу выдержку, — поблагодарил я не без доли язвительности.

Дальнейшее течение ужина протекало в полном молчании и, возможно, продолжалось бы, не прояви я инициативу, до самого рассвета. Каждый из нас сидел в гнетущей тишине наедине со своими думами, лениво, словно по принуждению, ковыряя вилкой в тарелке. Такое ощущение, что уже справлялись по кому-то поминки.

— Мне кажется, вам необходимо выспаться перед завтрашними концертами, — обратился я к певице.

— Да-да, — согласилась она и первой поднялась из-за стола.

— С вашего позволения прилягу здесь, на диване, — определил я себе место для тревожного и короткого сна.

Певица закрылась в спальне. Импресарио продолжал сидеть за столом. Можно было только догадываться, что его удерживало здесь в полночный час.

— Вам тоже не мешало бы вздремнуть, — подал я совет. Он искоса глянул на меня. — Если считаете, что между мной и вашей подопечной что-то произойдет и она окажется завтра не в форме, то можете лечь на границе двух комнат.