«А чего слава богу-то? — продолжала размышлять Женя. — Как хотелось ремонт сделать, новую стенку купить. А по осени снова в Болгарию собирались. Или в Югославию. Съездили. Придется к маме на огород... вместо Югославии. Облагодетельствовал, кормилец. И так-то как с козла молока, а теперь и вовсе на голодный паек садиться. Пока работу новую найдет... Инженер! Вот у Ленки муж — мужик! Кооператив открыл. Теплотрассы промывает, деньги зарабатывает. Ленка на «восьмерке» по магазинам разъезжает, а мужик деньги в дом несет. А этот...»

Женя молчала и смотрела на Понеделкина. Нехорошо смотрела, с упреком; Витя почувствовал, что сейчас сорвется, как в кабинете у Синицы. Ума хватило — сдержался. Встал из-за стола голодный и, не говоря ни слова, вышел из квартиры. Дверь за собой хотел закрыть тихо, но порывом ветра из распахнутого подъездного окна ее захлопнуло, да так, что штукатурка посыпалась. Витя не ответил на приветствие старушек, сплетничающих на лавочке возле подъезда, просто не увидел их. Быстро пересек двор и нырнул в арку соседнего дома.

«Все! Баста! Надоело! Начинаю новую жизнь. Из института ухожу, на нем свет клином не сошелся. Институтов полно, а такого специалиста, как я, всюду ждут. С женой развожусь. Пусть себе «мужика» из кооператива ищет. Который деньги лопатой гребет...»

Так думал Понеделкин, шагнув с тротуара на проезжую часть. И вдруг...

Громкий сигнал автомобиля раздался неожиданно, ударив по нервам, и тут же слился с протяжным и противным скрипом тормозов. Все повторилось, словно прокрутили кинопленку, отснятую утром. Все то же. Тот же «ЗИЛ», тот же парень в клетчатой рубахе. Только солнце — оно не пробивалось через кроны раскидистых кленов, растущих в сквере, а стояло высоко в небе и немилосердно пекло.

— Это опять ты! Ты что, преследуешь меня? Хочешь, чтобы я из-за тебя, козла, в тюрьму попал?

Когда Понеделкин очухался, он снова сидел на той же самой лавочке. Соображалось туго.

«Что это? Что со мной? Почудилось все, что ли? Приснилось? Я весь день проспал на этой скамейке?»

Понеделкин огляделся. Мимо шли редкие прохожие. Из сквера вышла Катюша Зайцева и, посмотрев направо и налево, убедившись, что успеет, быстро перебежала улицу Вересаева. Понеделкин взглянул на часы — ровно час дня. Заметив Витю, Катюша остановилась.

— А меня товарищ Вараксин раньше отпустил, — решила объяснить она и затараторила: — Раньше, чем вы. А вы, Виктор Иванович ушли так неожиданно. И никому ничего не сказали. А Геннадия Львовича временно исполняющим обязанности начальника КБ назначили. А что у вас с Николаем Никифоровичем произошло? Мы все думали, начальником вас назначат, а назначили Геннадия Львовича. Вы заболели? Дудник сказал, что вас, наверное, Синица выгнал. И Степа Пирогов заглядывал. Ерунду всякую про вас рассказывал. Вам плохо? Вы придете завтра на работу?

— Катя, ты куришь? Ну... в смысле, у тебя сигареты не найдется?

— Не найдется. Не курю. Но если вы закурить хотите, давайте я до киоска добегу и куплю вам...

— Спасибо, Катюша. Не надо. Я передумал курить. Плохая это привычка, вредная. Ты, Катя, иди. Тебя ведь Славик ждет?

— Славик, — кивнула Катюша. — Ждет. А вы откуда про Славика знаете?

Понеделкин улыбнулся:

— Случайно. Слышал, как ты в фойе по телефону разговаривала.

Катюша не поверила, но уличать Понеделкина во лжи не стала.

— Иди, Катюша. Я приду завтра на работу. Все нормально.

Катюша ушла, но несколько раз оглянулась, прежде чем свернуть в переулок.

Значит, было! Значит, ему ничего не приснилось. Был разговор с Синицей, был серый пустой прямоугольник на Доске почета вместо его портрета, были отчаянные Женькины мысли и хлопок дверью. Все это было! Понеделкин ужаснулся. Что он натворил за половину сегодняшнего дня! Зачем? Поругался с начальником отдела. А ведь тот не на даче у себя работать предлагал. Дело наверняка нужное. Да и конструкторов загрузить работой не повредило бы. Разболтались. Один с похмелья мается, второй кроссворды разгадывает. А ведь это он позволил им разболтаться. Рано ему еще в начальники КБ. Характер менять надо. Добрый чересчур. Жестче надо. Требовательней. Принципиальней...

«Женя! Зачем я ее-то обидел? Ушел, дверью хлопнул. Нечаянно, но она-то подумала, что со зла. Женьку тоже понять можно. Работает медсестрой, работа собачья. А после смены — дом. Крутится как белка в колесе: и помыть, и постирать, и обед приготовить. А я-то! Прихожу — и на диван. Или телевизор смотрю, или газеты читаю. А ревнует, подозревает — так я сам виноват. На работу — с иголочки, а дома — в майке и растянутых трениках. Да и слова доброго не скажу. А ведь ей внимание мое нужно, нежность. Нежность, вот что куда-то ушло из моего отношения к ней. Неужели я этого не понимаю? Да понимаю же! Но почему? Почему же тогда, черт возьми?!! По-другому жить надо. Все! Решил. Начинаю новую жизнь. Приду — перед Женькой извинюсь. Предложу завтра в кино пойти или в гости к кому-нибудь. А можно и к себе гостей пригласить. Так, — Витя быстро посчитал в уме, — пятница, суббота и воскресенье Женька выходная. Заберем Наташку от бабушки и махнем в субботу втроем на озеро. С палаткой. Порыбачим, ухи сварим. А можно мяса намариновать и шашлычки пожарить. И бриться только по вечерам буду».