Правда, соблазн рассказать об адюльтере был. Гена вспылит, пошлет Синицу, после того как набьет ему морду, туда же, куда его уже Витя послал. И не станет начальником КБ. Ну и что? Из этого не следует, что начальником будет Понедельник. Совершенно не следует. Лучше промолчать.

Витя попробовал вникнуть в суть техзадания, но так и не смог. Встал и вышел, решил идти домой.

Степка курил на лестничной площадке, словно и не уходил оттуда. Витя хотел пройти мимо, но Степка зацепил его за рукав.

— Покурим?

Понеделкин отрицательно качнул головой.

— Ладно, не кури, послушай. Я видел в бухгалтерии список на премию за прошлый месяц. Твоя фамилия вычеркнута. И роспись Синицы. Знаешь, сколько против твоей фамилии стояло? Пятьдесят рублей! Треть оклада, между прочим. Это что, все из-за опоздания?

Понеделкин выдернул рукав из цепких Степкиных рук и, не ответив, стал спускаться по лестнице. В фойе он заметил, что в ряду портретов на Доске почета одно свободное место. С утра там висела его фотография.

«Зато сказал что хотел!» — подумал Витя.

На улице стояла июльская жара. Все плавилось — и асфальт, и краска на лавочках. Полдень.

Когда он пришел домой, стрелки показывали двенадцать двадцать. Женя была дома. Она работала посменно и сегодня была выходная.

— Ты что так рано? — удивилась жена.

«Картина Репина «Не ждали»!» — хотел ответить Витя, но промолчал, захотел понять Женькины мысли. Услышал:

«Господи! Как я устала! Сейчас молчком пройдет в комнату, завалится на диван и будет газету читать, ожидая, когда я его обедать позову. Не жизнь, а малина. Мне бы так... Куда же в обуви-то? Только ведь пол помыла!»

— Куда же в обуви-то? Только ведь пол помыла! — раздраженно сказала Евгения, грозно взглянув на мужа.

Витя попятился к обувной тумбочке и сбросил болгарские туфли, названные дворником из сквера «белыми тапками». Обойдя свои пыльные следы на еще не просохшем полу и ощутив, как моментально повлажнели носки, Витя подошел к жене, чмокнул ее в щечку.

— Как дела, Женечка? — спросил ласково.

— Как всегда... — удивленно протянула жена и подумала: «Что это с ним? Я уже забывать стала те времена, когда он целовал меня, придя с работы. Странно. Подлизывается. Провинился в чем-то и подлизывается теперь. Интересно, что натворил?»

Понеделкин прошел на кухню. О своих внезапно появившихся феноменальных способностях он решил пока ничего не говорить. Время покажет. На кухне он сразу подошел к плите и, как обычно, стал проверять, что там варится. Приподнял крышку на кастрюле — борщ. Крышка была горячей. Понеделкин выронил ее и схватился рукой за ухо. Крышка скользнула по кастрюле, упала на пол и затарахтела, покатившись под стол.

— Вот дурачок! Опять горшки проверяешь? Бог наказал. — Женя стояла в дверях с тряпкой в руках, которой только что подтерла его следы в передней. Стояла и улыбалась с издевкой. Добавила, уходя: — Любопытной Варваре на базаре...

— Нос оторвали, — закончил за жену Витя и пошел за ней в ванную. Положив руки Женьке на плечи, заглянул в лицо: — Помочь что-нибудь? Я могу...

— Да неужели? — Женя испытующе посмотрела на Поне-делкина. — Ведро нужно вынести.

— Куда?

— На помойку. Куда же еще?

В глазах у Жени было недоверие и еще что-то, словно она силилась прочитать Витины мысли. Но она не умела читать чужие мысли. А он умел. И прочитал:

«Точно! Что-то натворил. С чего это вдруг помочь решил? Подлизывается, ясное дело. Что же он такое натворил? Неужели... — глаза у Жени наполнились страданием, — бабу завел?!»

«Подумай. Помучайся. Зато потом стыдно будет за свои мысли, когда все узнаешь!» Понеделкин молча взял ведро и вышел из квартиры.

— На помойку в галстуке! — услышал он то ли мысль, то ли слова. — Замечательно с мусорным ведром смотришься.

Когда Понеделкин вернулся, Женя, молчаливая и какая-то отрешенная, собирала на стол. Мыслей не было, во всяком случае, Витя не смог их уловить. Он сел за стол, взял ложку, потянулся за хлебом.

— Ну, и что случилось? Рассказывай. — Голос жены был холодный и жесткий.

— Да ничего не случилось, все в порядке.

— Нет, случилось. Я вижу. Почему сегодня не работал?

— Я работал. Вернее, хотел работать, но... — Понеделкин вдруг ни с того ни с сего ляпнул: — Я шефу нахамил, и он меня премии лишил.

Женя как стояла, так и села, благо табуретка оказалась на месте.

— Синица?

— Синица. И еще... начальником КБ назначат Генку Вараксина.

Женя подумала: «Слава богу, не в бабе дело».

— И вообще, я решил из института уходить.