«Кошка? Какая, к чертям, кошка? Пушной зверек — кошка? Может, я нижнюю горизонталь неверно угадал? Или ракета — не ракета? Надо подумать...

«А может, и правда умею? Ну-ка!» — Витя напрягся и послал Вараксину мощный импульс, приказывающий ему прекратить решать кроссворд и заняться делом.

«Ну конечно! — обрадовался Гена, не заметив мысленного призыва Понеделкина. — В нижней горизонтали ошибка. Не «проект», а «проект». Ну конечно, «проект». Просто написано неразборчиво. Что я, не знаю, как это слово пишется? Проектировщик со стажем. И вообще это не я писал, а Дудник. Наверное, как всегда, с похмелья был. Стало быть, «проект». Тогда что у нас тут получается? Кошка на «о» заканчивается? Ерунда какая-то...»

Витя не стал дожидаться, как Вараксин выпутается из сложной ситуации, посмотрел на Катюшу и напряг то, что у него было ближе к затылку.

Катя Зайцева, девица двадцати четырех лет, в отличие от остальных сотрудников КБ, работала. Она стояла у кульмана и тушью заштриховывала какой-то объект на листе ватмана. Катя была простой чертежницей, но в следующем году у нее диплом, после которого она автоматически станет конструктором с окладом аж в сто десять рублей, плюс районный коэффициент, плюс прогрессивка, плюс всякая мелочь. Минус подоходный.

Катя методично и аккуратно заполняла выделенный прямоугольник ровными тонкими линиями, но думала о постороннем. Причем думала сосредоточенно:

«Ну что же делать? Славик будет ждать в четыре. А в четыре тридцать у него поезд. Я просто обязана его проводить. Если я не приду, а Светка придет, это будет катастрофа! Что делать? Что придумать? День рождения бывает только раз в году, и он был в прошлую среду. А в понедельник я наврала Понедельнику про день рождения подружки. Про мамин день рождения я тоже врала. И про больницу. Два раза. И про обменное бюро. Мама снова заболела? Нет, слишком часто, не пойдет. Трубу прорвало и соседи сверху затопили? Совсем недавно-как бы затапливали. Стиралка и холодильник тоже ломались... Эврика! Телевизор! Телевизора не было!»

Катюша протерла рейсфедер, пропустив несколько раз снаружи и изнутри между губками клочок ватмана, положила рейсфедер на полочку кульмана и, нарисовав на лице смущенную улыбку, подошла к Понеделкину, который временно замещал длительно болевшего начальника КБ.

— Виктор Иванович, ко мне сегодня мастер по ремонту телевизора придет. В четыре. Можно я сегодня пораньше с работы уйду? Часика в три, а? Можно?

— Ну, конечно, Катюша, радость моя. Я же понимаю: телевизор в наше время самая необходимая вещь. У тебя какой?

— «Изумруд».

— Цветной?

— Естественно.

— Да, цветные телевизоры часто ломаются.

Когда обрадованная Катюша возвращалась к своему кульману, она думала:

«Как хорошо, когда начальник лопух. Чего ни соврешь — всему верит. А с телевизором здорово получилось. Ха! Понедельник сам подсказал: цветные телевизоры часто ломаются. Значит, эта байка может еще не раз прокатить. Вот бы здорово было, если бы Понедельника у нас навсегда шефом оставили!..»

Витя улыбнулся и, пододвинув к себе папку с техзадания-ми, собрался окунуться в работу, но тут вошла секретарь начальника отдела, спящая красавица Юля, и монотонным голосом, каким бы разговаривали зомби, если бы умели говорить, объявила:

— Начальник отдела вызывает к себе в кабинет товарища Понедельника.

Гена Вараксин заржал, как конь. Катюша деликатно прыснула в кулачок. Дудник вперил непонимающий взгляд в пустоту над Юлиной головой.

«Отчитывать за неявку на летучку будет», — решил Понеделкин и понуро последовал за Юлей, не став указывать ей на допущенную в его фамилии ошибку. Юля шла впереди, и казалось, что она плывет. Но это если смотреть на верхнюю половину ее тела; если взглянуть ниже талии, то премного удивишься тому, как Юле удается так «плыть». Витя смотрел на Юлину попу и в который раз удивлялся. Юлины упругие ягодицы, затянутые в узкие джинсы, двигались в двух плоскостях — сверху вниз и справа налево. При этом спина, шея и голова оставались неподвижными, если не брать в расчет их поступательное движение. Глядя на диагональные перемещения Юлиных ягодиц, Понеделкин никак не мог сосредоточиться и прочесть ее мысли. Но вполне вероятно, их просто не было. Или он смотрел не туда.

Начальник отдела Николай Никифорович Синица стоял у окна и курил. Увидев вошедшего Понеделкина, Синица кивнул и молча указал рукой на стулья, двумя рядами стоявшие вдоль приставного стола, — садись, мол. Выбирай любой стул и садись. Сам плюхнулся в свое массивное кожаное кресло, яростно раздавил окурок в пепельнице и в упор посмотрел на Витю.

— Если вы по поводу моего опоздания, Николай Никифорович... — начал Понеделкин, но Синица отмахнулся. Жест означал: «Да хрен с ней, с планеркой! Тут вопрос посерьезней».

«Опять внеплановую халтуру подсунет», — решил Витя и оказался прав.

— На тебя, Виктор Иванович, вся страна Советов смотрит, — улыбнулся Синица и добавил серьезно: — Работа одна есть. Срочная.

«Слава богу, что одна», — подумал Витя и вслух сказал: — Внеплановая. — Утверждающе сказал, не вопросительно.

— Срочная, — повторил Синица, — и очень нужная.

— Николай Никифорович! — тут же взорвался Понеделкин. — У вас все халтуры срочные и очень нужные. А вы учитываете тот факт, что у меня в КБ три человека осталось? Я четвертый. А работы на отделе сколько, вы же знаете; по Менделеевской протоке, по поселку гидромеханизаторов, по «Парусу». Да еще две «срочных и очень нужных», что вы мне в начале месяца подсунули...