— Мелочь — это сколько?

— Сущие пустяки: десять или пятнадцать килограммов меди. Дело фактически ерундовое. Несунов взяли с поличным, они тут же признались, оформили явки с повинной и были отпущены под подписку о невыезде. Максимум, что грозило мужикам, — несколько лет условно, но отделались они штрафом в пару тысяч… Нет, майор, не отсюда заходить нужно.

— Странно, что такими вещами занимается городское управление внутренних дел, а не районные отделы.

— Предприятие оборонное, — пояснил Шаехов.

— Он был у вас на хорошем счету?

— Кто, Гагаров? Отнюдь. И не только у меня. Его недолюбливали все сотрудники ОУРа, без исключения. Человек необщительный, скрытный, жадный и, что самое опасное, — азартный. Очень любил играть и, как правило, всегда проигрывал. Перед самой его гибелью пробежал шепоток, будто бы он проиграл огромную сумму, влез в долги. Дальше слухов, правда, дело не пошло… Что же касается профессиональных качеств, таковых практически вообще не было. Поэтому и поручались ему дела наподобие последнего. За несколько дней до убийства я вплотную задумался над тем, что пора переводить его с понижением в любое местное отделение милиции, потому что пользы от него здесь не имелось никакой.

— Но ваше выступление в прессе говорит об обратном.

Шаехов посмотрел на Мулько раздраженно.

— Не принято, знаете ли, у нас сор из избы выносить — это первое. А второе — убит наш сотрудник, и неважно, плохим он был работником или хорошим. Он носил погоны офицера милиции, и этим сказано абсолютно все.

— Да, этим сказано абсолютно все, — словно эхо вторил Мулько. — Официальная версия убийства осталась без изменений?

— Без изменений. Убийство с целью завладения табельным оружием.

— Пистолет, конечно, нигде после так и не всплыл?

Шаехов отрицательно покачал головой. Мулько продолжил:

— Гагаров был в гражданском платье, когда его убили? — Да.

— Тем более странно, что пистолет до сих пор о себе не заявлял.

— Непонятен ход ваших мыслей, — Шаехов поднял на майора недоумевающий взгляд. — Может, объясните мне, недалекому?

— Если придерживаться официальной версии, то оружие Гагарова и по сей день должно находиться в Ясноволжске.

Шаехов проворчал:

— Пистолет могли продать, и он отбыл куда-нибудь во Владивосток. Как вам такой вариант?

— Никак. Если охотились действительно за оружием, то не с целью его продажи. Ствол, добытый таким способом, сбыть почти невозможно.

— Убийство могли совершить заезжие гастролеры, скажем, из того же Владивостока.

— Маловероятно. Сегодня я внимательно изучил все газетные публикации, посвященные убийству капитана, и уяснил следующее: на трупе не обнаружено никаких следов борьбы или насилия, одежда — в полном порядке, всего один-единственный удар ножом в спину. Гагаров просто шел куда-то, и его убили и похитили пистолет с запасной обоймой. Отсюда вывод: убийцы знали свою жертву в лицо, знали, что человек этот — работник милиции, и знали, что оружие у него с собой… Скажите, Марсель Сабирзянович, ваш пистолет всегда находится при вас или вы иногда сдаете его в оружейку?

— Он почти всегда в оружейке… — Тут Шаехов, видимо, понял, куда Мулько ведет разговор, лицо подполковника передернуло выразительной гримасой. — Это невозможно, майор! Чтобы в убийстве оказались замешаны наши сотрудники… Нет, все, что угодно, но не это!

— Почему, интересно?

— Хотя бы потому, что не вижу мотива. Для чего милиционеру пистолет убитого им коллеги?

Мулько изобразил на лице ироничную усмешку.

— Для того, например, чтобы впоследствии подбросить его несговорчивому подозреваемому… Но кто вообще утверждает, что убийцам нужен был пистолет? Может, все-таки им нужен был сам Гагаров? Попробуйте прокрутить в памяти все, что происходило в период его работы под вашим началом. Вспомните любые мелочи, еще раз поговорите со всеми своими бывшими подчиненными — его однокашниками, возможно, вы и наткнетесь на что-то, что упустили тогда. И если это произойдет, я отвечу на ваш вопрос, каким образом я связал убийство капитана с вчерашним взрывом…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Могу я видеть Аркадия Леонидовича? — Мулько обворожительно улыбался худосочной девице-секретарю с чрезмерно пухлыми, густо накрашенными губами. — Я по личному вопросу, но дело не терпит отлагательства.

Секретарша убрала в стол журнал регистрации входящих сообщений и с вызовом воззрилась на посетителя серыми глазами-блюдцами.

— Аркадий Леонидович занят, — выдала она прокуренным голосом. — Если у вас протекает крыша или сломался смывной бачок, обращайтесь к редактору программы «Доживем до понедельника». Правда, у того сейчас тоже забот невпроворот: своей очереди ожидают четыре погорельца, двое залитых соседями и четверо укушенных бродячими псами. Так что к вечеру, быть может, и на вас время останется. — Девица положила перед собой журнал учета исходящих и раздраженно воскликнула: — Что за народ?! Сломалась конфорка — где Аркадий Леонидович! На один день задержали вывоз мусора — подавай им господина Добрика на блюдечке! А он, между прочим, главный редактор телеканала, у него дела будут поважнее ваших коммунальных проблем… Все, все, мужчина, не стойте здесь, вам на первый этаж нужно…

Улыбка на губах Мулько медленно погасла, он, как бы извиняясь, развел руками.

— У меня не протекает крыша и нет смывного бачка. Я, собственно говоря, вообще бездомный. — Тут майор резко изменил тон и закончил почти угрожающе: — А главному своему доложите, что аудиенции добивается некто Мулько Александр Иванович. Уж будьте уверены, барышня, ради встречи со мной он отложит все свои самые важные дела. Я жду, поторопитесь, если можно.

Мулько показалось, что в образовавшейся тишине он явственно различил несколько негромких щелчков — это секретарша ошарашенно захлопала длиннющими ресницами. Затем рука ее медленно потянулась к телефонной трубке.