— Убийство из мести?

— А вам так не кажется?

Мулько пожал плечами.

— Но в этом случае Тропинин должен был оказаться в курсе происходящего.

— Выходит, кто-то его поставил в известность… — произнес Лосев задумчиво. — Но вот кто? Кому это выгодно? Сам Рожин исключается категорически. А что, если…

— Вы меня извините, Михаил Андреевич, — перебил Мулько. — Мне кажется, вы зациклились на одном-единственном допущении. Неужели никаких больше нет?

— Одно допущение, говорите… Но какое вкусное, а? — Лосев с удовольствием покачал головой. — А что касается других версий, тут можно предположить, будто бы Лариса Аркадьевна по каким-то причинам стала работать на две противные стороны, и Рожин, почувствовав двойную игру либо узнав о ней, убрал Ларису Аркадьевну.

Мулько невыразительно усмехнулся:

— Значит, по-вашему, либо Рожин, либо Тропинин, и третьего не дано?

— Мне непонятен ваш сарказм. — Лосев, казалось, немного обиделся. — Мы с вами отлично знаем, что очевидное не всегда есть вероятное, но на данном этапе я просто не владею информацией в достаточной степени. Так же, кстати, как не владеете ею и вы.

— Интересно, почему не рассматривается кандидатура Храмова? Предположим, убийство совершено действительно из чувства мести, но стоит за ним не Тропинин, а бывший жених Ларисы. Как вам такая мысль?

Лосев скептически поморщился.

— Учитель? Бомба? Вы преждевременно выбрасываете белый флаг, Александр Иванович.

— К слову, о бомбе. Храмов таким образом убивает двух зайцев: наказывает бывшую невесту и доставляет массу неприятностей своему обидчику. А?..

— И это спустя два года? Не тянет, никак не тянет. С Храмовым, конечно, у меня будет разговор, и сегодня же, но… Вы только представьте себе, Александр Иванович, что я с этой идеей явился к своему начальству. Вот видите, улыбаетесь…

Мулько убрал заигравшую на губах улыбку.

— Позвольте мне самому переговорить с учителем. Думаю, со мной он будет более откровенен. Если Лариса и рассказывала ему обо мне, то, хочется надеяться, только хорошее. А с хорошим человеком, да еще с тем, с кем имеются… или имелись общие знакомые, ведешь себя свободно и не слишком стараешься следить за языком.

— Что ж, в добрый час. Но к восемнадцати ноль-ноль прошу сюда. Сегодня двоих своих людей я отправил к Рожину, двоих — в офис Тропинина, пообщаться с персоналом, и вечером хотелось бы посидеть, обмозговать положение, расставить, правда, пока карандашом, точки над кое-какими i.

Мулько отрицательно покачал головой.

— Без меня. Я не могу афишировать свое участие в расследовании. Давайте условимся, что видеться я буду только с вами, только вам докладывать о том, как продвигается моя работа и только от вас получать информацию. Идет? — Мулько поднялся из-за стола.

Лосев размышлял всего несколько секунд, по прошествии которых утвердительно кивнул…

— Еще раз здравия желаю, товарищ подполковник, — отчеканил Мулько, входя в кабинет к Шаехову. — Несколько вопросов задать позволите?

Шаехов с недовольным видом оторвался от бумаг и с неприязнью посмотрел на вошедшего.

— Что на этот раз, товарищ Стеклов? На все вопросы, связанные с гибелью вдовы вашего друга, в состоянии ответить только подполковник Лосев. Постарайтесь вспомнить, я вам сегодня уже докладывал.

Мулько нисколько не смутила откровенная издевка, прозвучавшая в последних словах Шаехова. Он спокойно подошел к столу, не испрашивая разрешения, расположился на стуле с другой стороны.

— Не о вдове моего друга пойдет речь, Марсель Сабирзянович. Разговор мы посвятим убийству капитана Гагарова. Не забыли еще такого?

Шаехов смотрел на Мулько недобро, подозрительно прищурившись. Через несколько секунд молчания он покровительственно, с видом повелителя произнес:

— Ваш тон, майор, я прощаю вам из следующих соображений: вы меня заинтриговали. Да, я прекрасно помню Гагарова, и сейчас мне стало любопытно, каким образом вы смогли связать его убийство с вчерашним взрывом.

— Данная информация пока закрыта, — сообщил Мулько. — А мне, в свою очередь, любопытно, чем занимался перед смертью Гагаров.

Мулько видел, что у Шаехова нет желания отвечать. Нет желания ворошить дела давно минувшие, тем более с человеком незнакомым, с человеком, к которому (это без труда читалось на лице подполковника) он не испытывает какой бы то ни было симпатии. Но профессиональная привычка добывать информацию, не гнушаясь ничем, въедливость, возведенная в степень, взяли, очевидно, верх над личными амбициями, и Шаехов ответил:

— Какой-то мелочью. Сейчас, подождите, дайте вспомнить… Ну, точно, мелочью. Попытка хищения цветного металла с одного из заводов.