— Потому, что визит мой носит приватный характер. Гак как, получится у нас беседа?

Золотов ненадолго задумался и медленно кивнул.

— Ну, давайте послушаем, что, в частности, вас интересует… Можете курить, табачный дым нисколько мне не мешает, хотя сам я стараюсь воздерживаться.

Приняв предложение, Мулько выпустил в потолок струю дыма.

— Как давно служебные отношения между Тропининым и Мулько переросли в сугубо личные? — спросил он.

— Полтора года назад, — Золотов сделал рукой характерный жест, — с небольшой шишечкой.

— А работала она в «Блицкриге»…

— Два года.

— Качество ее работы заслуживало уважения?

— Безусловно. Каким же, по-вашему, образом она столь быстро поднялась по служебной лестнице?

— Возможно, таким же древним, как египетские пирамиды. Вы, конечно же, понимаете, что я имею в виду.

— Мне не хочется понимать похожие высказывания, Александр Иванович. Ушел в мир иной человек, которого я знал только с превосходнейшей стороны. Поэтому данные инсинуации также оскорбительны для меня, как были бы оскорбительны и для Ларисы Аркадьевны.

— Прошу принять мои искренние извинения, Геннадий Евгеньевич, — Мулько прижал руку к груди. — От чистого сердца… Просто сорвалось.

Золотов в знак согласия лишь склонил голову. Но склонил с видом щедрого на подати повелителя.

— Ее карьерный рост — заслуга, в первую голову, самой Ларисы Аркадьевны Она была даже не талантливым экономистом, она была гениальным экономистом. То, что она за один квартал сделала с «Блицкриг-М» — той фирмой, куда поначалу устраивалась, — невозможно описать словами. Поэтому Юрий Михайлович и изъявил желание встретиться с нею лично. Ну, а дальше все как по написанному сценарию…

— А как же супруга его? Ведь, по имеющейся у меня информации, он в ней просто души не чает… Нет, только ради Бога, Геннадий Евгеньевич, не пытайтесь разглядеть во мне этакого оголтелого моралиста. Я далеко не святоша, просто действительно страшно любопытно.

Золотов изменился в лице и, как показалось майору, на какие-то мгновения ушел внутрь себя. Но быстро встряхнулся и ответил. В голосе его явственно слышалось огромное сострадание, почти скорбь:

— Виктория Сергеевна — инвалид первой группы. Я удивляюсь и буду удивляться, как она до сих пор находит в себе силы на то, чтобы жить. Женщин, сильных до такой степени, я пока не встречал и наверняка уже больше не встречу. Никогда.

Мулько приподнял ладони над столом.

— Больше я этой темы не касаюсь, — объявил он. — Простите… Геннадий Евгеньевич, совсем недавно я лицезрел несколько прелюбопытнейших фотографий. Изображены там… Кто бы вы думали? Лариса Мулько и Вячеслав Рожин. — Майор замолчал наблюдая за реакцией собеседника.

Золотов весь напрягся, на лбу у него собрались резкие складки.

— В каком смысле? — голос его мгновенно охрип.

— В самом прямом. Где-то они обнимаются, где-то за руки держатся, а внизу под каждой фотографией подпись: «Слава и Лариса. Навсегда». Все снимки сделаны перед самым ее трудоустройством в «Блицкриг-М».

— Невозможно. Служба безопасности выясняла все подробности ее личной жизни и ничего такого не обнаружила. Если бы связь с Рожиным имела место, я бы знал. Был у нее учитель, но с ним она порвала как раз перед самым трудоустройством. Это мне известно наверняка.

— Но ведь Рожин далеко не глупец. Он мог встречаться с нею тайно, а вам этого учителя просто подбросить, как червячка на крючочке.

Золотов ненадолго задумался и вдруг расхохотался.

— Нет, кто бы мог подумать, Александр Иванович! А я-то вас поначалу за человека принял совсем неглупого. Старый, издерганный милицейский трюк: стравить меня с Консервой, чтобы наши люди поубивали друг друга. А если этого не произойдет, рассадить всех по тюрьмам и получить за это благодарность от высокого начальства. Браво, браво работникам правоохранительных органов!..

Его смех начал постепенно затихать, и Мулько сказал:

— Я вовсе не собирался вас ни с кем стравливать. Сегодня утром я получил информацию о том, что Рожина заказали. Заказ должен быть исполнен не позже сегодняшнего дня. Поэтому вам не смеяться сейчас нужно, а подумать, какие принять дополнительные меры для собственной безопасности. Ведь люди Рожина — как вы его называете, Консервой? — могут запросто сделать поспешные выводы. Как видите, я предельно откровенен.

Золотов перестал смеяться. Он, подозрительно прищурившись, какое-то время смотрел на Мулько, а потом спросил:

— По какой же причине вы столь откровенны со мной? Потрудитесь объяснить.

— Пожалуйста: я хочу найти убийц Ларисы.

— Но вы пришли ко мне как частное лицо.

— Неужели частное лицо не может быть охвачено чувством мести?

— Вы знали ее?

— Очень хорошо. Ее муж был моим лучшим другом. Двенадцать лет назад он погиб.

— Странно, почему-то я не был извещен о ее замужестве.

— Значит, грош цена вашей службе безопасности, Геннадий Евгеньевич.

— Чем же я вам могу помочь?