Мимо шли ученики с эмблемами лотосов, странствующие даосы с мечами, торговцы, заклинатели и просто гуляющие. И огромная, равнодушная гора маячила впереди, нависая надо всем этим. А внутри шевельнулась, тихо посмеиваясь, тьма.

«Наслаждайся свободой, Светлячок. Пока я занят другими делами».

Я вздрогнула. Голос демона был тихим, но чётким, словно Хэй Фэн стоял рядом, но вокруг были только чужие лица. Никакого красного ханьфу. Значит, остановить меня никто не сможет. Если, конечно, не захватить контроль над телом, но, кажется, это вредно и противоречит демоническим планам, так что… Ещё несколько мгновений я стояла, сжимая края рукавов, пока толпа обтекала меня, как река камень.

Большой час? Ха! Демон думал, что я буду стоять на месте? Нет уж. Школа приучила меня к серым стенам, рису и безмолвным медитациям, а здесь был целый мир. Яркий, шумный и такой живой, что перехватывало дыхание.

А демон? К демонам демона!

Упрямо сжав губы, я свернула на первую попавшуюся улицу. Широкая, пропахшая жареным мясом и сладким рисом, она была забит лавками. В отличие от аскетизма школы, здесь повсюду витал соблазн. Лотки ломились от товаров: подвески на пояс, бумажные талисманы с защитными знаками, флаконы с эликсирами для усиления ци, шёлковые шарфы, веера, расшитые сценами битв бессмертных, украшения и косметика. У одного лотка я задержалась, разглядывая баночки с румянами. Продавец, юркий мужичонка с жидкими усиками, тут же начал нахваливать свой товар, уверяя, что его средства из лепестков пиона делают кожу похожей на благородный нефрит. Я покачала головой и пошла дальше.

Запах жареного мяса стал сильнее. У следующего лотка, прямо на углу, мужчина в засаленном фартуке переворачивал на решётке длинные полоски свинины. Мясо шипело, капало жиром на угли, и от этого поднимался такой дым, что глаза начало щипать. Рядом стояла девочка с корзиной зелени и предлагала завернуть мясо в лист за дополнительную монетку. Но больше еды мне сейчас хотелось пройтись по лавкам.

Я зашла в первую. Она была узкой, заставленной высокими шкафами до самого потолка. На полках теснились сотни маленьких коробочек и баночек из тёмного дерева и фарфора. Высокий, худой продавец предлагал пилюли от усталости и чего угодного другого. Он был одет в тёмно-синий халат и говорил так быстро, что я едва успевала разбирать слова.

— Пилюли для очищения меридианов, пилюли для укрепления духа, пилюли для роста ци — всё из трав, собранных на склонах Бессмертных пиков! — тараторил он, выкладывая передо мной коробочку за коробочкой. Я разглядывала этикетки и понимала, что ничего в них не смыслю. И, конечно, не купила, но задержалась, вдыхая пряный аромат. От пилюль пахло полынью, мёдом и ещё чем-то неуловимо горьким, от чего немного кружилась голова.

Следующая оказалась с музыкальными инструментами и была просторнее первой. Гуцини красовались на поставках, покрытых тяжёлыми тканями тёмно-вишнёвого цвета, с вышитыми золотом облаками. Флейты сверкали лакированными боками на отдельном прилавке. Бамбуковые, деревянные, даже нефритовые. В стороне стоял небольшой бронзовый гонг, с выбитым по центру иероглифом «Счастье». Рядом висела колотушка, обтянутая кожей.

Я провела пальцем по корпусу одного из гуциней и задела струну. Звук вышел чистым. Он пролетел под сводами лавки и затих где-то в углу. В Школе за такое наставник отчитывал бы меня не меньше времени горения благовонной палочки, здесь же мастер только улыбнулся: «Попробуй, юная ученица. Три ляна, и он твой».

Таких денег у меня, конечно, не было, но я ещё немного посмотрела и пошла к выходу. Сердце колотилось от восторга.

Потом был лоток с уличной едой. Пшеничные лепёшки лежали горкой на деревянном подносе, румяные, с поджаристой корочкой. Рядом в жаровне томилось мясо в остром соусе, которое так и просилось завернуть его в лепёшку и съесть. Продавщица — старая сморщенная женщина — сидела рядом на скамеечке и быстро резала сочный, зелёный лук с тёмными перьями, пахнущий остро и свежо. Желудок предательски заурчал.

В рукаве звякнули медяки, собранные за выполнение мелких поручений в школе.

«Я же заслужила это, правда?» — подумала я и протянула три монетки.

Старуха ловко, несмотря на скрюченные пальцы, схватила деньги и протянула мне еду.

Лепёшки были горячими и хрустящими, а мясо купалось в остром соусе, который обжигал язык. Я ела прямо на ходу, облизывая пальцы, и смеялась сама над собой. Иду и с наслаждением ем уличную еду, как простолюдинка. Наставник бы пришёл в ужас от таких манер. Хорошо, что меня никто не видит. Наверное, это и есть настоящая свобода!

После внепланового ужина я заглянула в лавку с женскими безделушками. Она была маленькой, как шкатулка, а внутри пахло сандалом и сухими цветами. Всё пространство занимал длинный прилавок с разложенным товаром, за ним, на стене, тоже висели связки шпилек и гребней. Продавщица, худая женщина в скромном сером ханьфу, молча кивнула, не отрываясь от вышивания.

Шпильки. О Небеса, шпильки! Деревянные, медные, бронзовые, из рога и кости. С изображениями цветов сливы, пиона и орхидеи. С подвесками в виде стрекоз, бабочек, воробьёв. И даже одна яшмовая с драконом, который был вырезан так искусно, что казалось, вот-вот оживёт и взлетит.

Я примерила одну — с жемчужной каплей размером с ноготь. Вдела шпильку в пучок и повернулась к маленькому медному зеркальцу, стоящему на прилавке. И увидела там свои светлые волосы… В тусклом металле они казались не серебряными, а седыми.

«Ой, нет! Это не испортит мне настроения!» — Я отвернулась от зеркала и положила шпильку на место.

— Барышня, вам к лицу, — улыбнулась продавщица. — Жемчужная шпилька к жемчужным прядям.

Я покачала головой и вышла. Улыбка всё ещё не сходила с губ, но внутри шевельнулся холодок.