Кай Синхэ родился в бедной деревне у подножия Зелёных холмов, где ветер пел в бамбуковых рощах, а реки шептали мелодии предков. С детства его слух был острее, чем у птах, а пальцы ловчее, чем у ткача. Когда ему исполнилось десять вёсен, в деревню пришла засуха: поля высохли, ведра ударялись о дно колодцев, а духи земли, разгневанные забытой жертвой, подняли пыльные бури, что душили скот и людей.

Тогда мальчик, вняв страданиям народа, взял простую бамбуковую флейту и вышел на площадь. Он сыграл напев дождя — тихий, как шелест листвы перед ливнем. Мелодия поплыла над крышами, вознеслась ввысь, проникла в землю, разбудила спящие воды. К вечеру колодцы наполнились, а небо потемнело, и ливень омыл поля, спасая урожай. С тех пор деревня звала его «Мелодией надежды».

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Я очнулась в своей кровати.

Сквозь затянутые тонкой бумагой окна пробивался тусклый утренний свет, и комната казалась почти уютной.

Сон. Это всего лишь сон. Обычный кошмар, вызванный страхом перед состязаниями и собственной слабостью.

Я попыталась приподняться и не смогла.

Тело не слушалось, казалось тяжёлым, будто налитым свинцом. В запястьях от движения кольнуло. Взгляд переместился на руки, лежащие поверх тонкого одеяла. И воздух застрял в груди.

В каждое запястье, точно в узлы главных каналов ци, были воткнуты тонкие серебряные иглы.

Сердце ухнуло вниз.

Не сон.

Я зажмурилась и потянулась внутрь, туда, где всегда отзывалась тёплая искра — моя ци. Ничего. Там, где раньше клубилась хотя бы слабая, но ощутимая дымка, теперь зияла холодная и мёртвая пустота. Ни дрожи, ни тепла, ни привычного движения. Пути, по которым должна была течь энергия, стали подобны высохшим руслам руки.

Горло сдавило, будто меня снова держали за шею. Я задышала часто и рвано, и всё равно не хватало воздуха. Горячие и унизительные слёзы побежали сами. Они текли по вискам и шее, впитывались в ворот ханьфу. Я отчаянно заморгала, пытаясь их остановить, и не смогла.

Я была… пустой.

— Кто бы мог подумать, — произнёс кто-то в тени, — что единственный человек, который смог призвать меня за много… сотен лет, окажется настолько слаб?

Голос был спокойным, почти разочарованным — как будто речь шла о плохо сделанной работе.

Я дёрнулась всем телом, словно от удара, и медленно, с трудом повернула голову.

У стены, в тени, стоял он — тот чудовищный демон из ритуального зала.

Сейчас он выглядел почти человеком — высоким, худощавым мужчиной в красном, расшитом золотом ханьфу. Тёмные волосы были собраны в небрежный хвост. Карие глаза светились насмешкой. Почти человек. Но обман был тонким, как бумага на окне. Я чувствовала его суть кожей, костями, всем выжженным нутром.

— Ты… — Голос сорвался, но в этот раз не от слёз, а от злости. — Ты уничтожил всё! — выдохнула я хрипло. — Лучше бы сразу убил! Теперь я… я никто!

Демон вздохнул так, будто разговаривал с ребёнком, который не понял очевидного.

— Ну что ты, глупенький Светлячок. Никто не позволит тебе так нелепо умереть. Просто… подпалила крылышки. — Он чуть наклонил голову. — Разве не этого ты хотела? Призвать сильную душу погибшего героя, впустить её в себя и с её помощью выиграть состязания? Так почему ты оказалась настолько плохо подготовлена? Если уж решила стать одержимой, могла бы постараться.

Он поднял руку. От пальцев потянулась тонкая струйка тёмной ци. Я дёрнулась назад, ударилась макушкой о деревянную спинку кровати и открыла рот, чтобы закричать.

Не получилось.

Тёмная ци скользнула по лицу, как лента, и заткнула рот. Другая обвилась вокруг рук, прижала их к телу. Зафиксировала щиколотки. Я не могла ни двинуться, ни издать звук. Только в ужасе металась внутри себя, как в клетке.

Демон сел на край кровати. Соломенный матрас прогнулся под его весом. Пальцы тронули мою дрожащую, пронзённую иглой руку. Поглаживание было лёгким, прохладным и пугающе аккуратным, почти ласковым. От этого затрясло ещё сильнее. Тело сжалось, насколько возможно, вот только никуда деться я не могла. Так же, как и избежать прикосновений.

— В этот раз я буду нежен. И осторожен. — В голосе прозвучало обещание, от которого захотелось зажать уши. Демон глумливо улыбнулся, а у меня потемнело в глазах и затряслись губы.

Его большой палец погладил кожу у самого основания иглы, а затем точным движением демон вытащил её. Потом вторую. Боль была острой, но быстро сменилась ледяным онемением, которое поползло по руке от мест укола, накрытого чужой ладонью. Холод распространялся выше и выше, пока не дошёл до шеи.

Демон поднял взгляд и поймал мой. Глаза в глаза. Карий цвет исчез, словно его никогда не было. Белки потемнели, растворились. Остались те самые чёрные, без зрачков провалы в бездну. В них отразилось моё искажённое ужасом лицо.

От страха я не могла дышать. Разум бился и кричал, но тело лежало неподвижно, скованное чужой волей. Беззащитное и беспомощное.

И вдруг отпустило. Холод и чужие руки с запястий исчезли.

— Пока всё, — спокойно сказал демон. — Но скоро продолжим. А теперь помедитируй. Большой дыхательный круг.

Он встал, щёлкнул пальцами… И исчез.

С тихим шорохом на покрывало рядом упала флейта. Та самая из круга призыва. Ленты тёмной ци растворилась в воздухе. Я судорожно вдохнула, но крик так и не вырвался. Горло было сжато собственным страхом.