Почти сразу скрипнула дверь, и в комнату вошёл старый лекарь Пэй с деревянным подносом, на котором в глубокой пиале плескался отвар. Сильно запахло травами. Лекарь хмуро посмотрел на меня, тут же заметив запястья без игл.

— Младшая ученица Шуин, — пробурчал он, ставя поднос на стол, и бородка у него встопорщилась, словно грозила мне вместо пальца. — Снова самовольничаете? Иглы ставили не для красоты. Без них ваша жизненная сила не стабилизируется. Я уж не говорю про другое…

Лекарь подошёл, взял руку, которую совсем недавно сжимал демон, нащупал пульс и покачал головой. Потом помог сесть и поднёс к моим губам пиалу с горьким отваром.

— Пейте. Восстанавливайте силы. Беспокоиться сейчас вреднее всего.

Я покорно открыла рот. Горячая, терпкая жидкость обожгла язык. Я пила бездумно и послушно, глотая слёзы вместе с отваром. Руки, сжимавшие пиалу, мелко дрожали, и несколько капель упали на одеяло, расплываясь тёмными пятнами. Взгляд упал на флейту, лежащую на покрывале. Перешёл на озабоченное лицо лекаря. На привычную бедность своей комнаты.

Всё было так, как всегда. И всё было совершенно не так. Каждая знакомая вещь, звук, запах, образ — скрип половицы под ногами лекаря, аромат лечебных трав, расписанная драконами ширма — на всём этом теперь лежал отблеск зла. За каждым углом таилась тень. В каждом тихом звуке — шорох демонических шагов. Привычный мир стал хрупким, как бумажный фонарь, в которым плясал невыносимый, чёрный огонь. Стоит только задеть — и тонкая преграда вспыхнет. Да и преграда ли это?

— Новый музыкальный инструмент? — Лекарь Пэй указал подбородком на оставленный демоном трофей и отставил пустую пиалу в сторону.

Обыденность этого вопроса ударила сильнее пощёчины. Спокойный тон словно сорвал внутри последнюю завесу, обнажив горячую ненависть.

Я рванулась вперёд, схватила обманчиво безобидную флейту и изо всех сил швырнула её в противоположную стену. Глухой стук, короткое падение. Кусок дерева упал на циновку, покатился и замер.

Пусть. Пусть хоть раз от моего удара будет больно не мне.

— Ненавижу её! — выкрикнула я, и голос сорвался на визг. — Из-за неё всё пропало!

Слёзы снова потекли по щекам, а я обхватила себя за плечи, будто могла удержать внутри боль, ненависть и отчаяние.

Лекарь Пэй лишь тяжело вздохнул. Достал из рукава ханьфу леденец, развернул рисовую бумагу и почти насильно сунул мне в рот. Сладость мёда и прохлада мяты растеклись по нёбу, на миг перебив горечь отвара и вкус слёз.

— Это только инструмент, Шуин, — сказал он устало. — В нём нет ни зла, ни добра. Им просто надо уметь пользоваться. Как и иглами. — Ещё один кивок в этот раз в сторону серебряных игл, занявших своё место на столике. — Бездумная ярость — плохой советчик. Чтобы овладеть чем-то, надо стараться.

Он поднялся, нарочито кряхтя, прошёл через комнату, поднял флейту, осмотрел её. Держал осторожно и с уважением. От мысли, что ленты тёмной ци сейчас вырвутся из инструмента и сделают что-нибудь с лекарем, затошнило. Но мгновение шло за мгновением, и ничего не происходило. Только осматривал флейту господин Пэй, а потом вернулся к кровати и вложил её мне в руки.

— Подержи. Пока я схожу за успокоительными травами. Кто ж знал, что они тоже понадобятся. Не кидайся вещами. Подумай о чём-нибудь спокойном.

Лекарь положил иглы в тканевый чехол-скатку и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

А я осталась. Сидела на кровати и сжимала в ладонях ненавистный кусок дерева, на который по глупости поставила надежду, жизнь, победу в Состязаниях и возможность очистить своё имя от позора. И вместо всего этого получила полное выжигание каналов, отчаяние и демона-паразита, который неизвестно чего хотел, и которого я не могла контролировать. От этих мыслей свело нутро, а в голове поселилась боль. И только леденец продолжал ласкать язык — единственное приятное в этом дне. Но не настолько, чтобы успокоиться и смиренно принять произошедшее.

Я уже прикидывала, как метко швырну флейту под кровать, где она не будет колоть глаза и напоминать об очередном провале, зато даст возможность спокойно обдумать, как быть дальше с собой, демоном и Состязаниями. Но сделать ничего не успела.

От флейты повалила тёмная ци. Инструмент в моих руках будто потерял жёсткость, но не сломался, а перетёк в иную форму, как тёплая смола. Я успела увидеть, как флейта расплывается, как меняется… И в следующий миг мои пальцы переплелись с чужими. Горячими. Сильными.

Я застыла. Сердце сделало один лишний удар и провалилось куда-то вниз.

На месте полированного куска дерева оказалась ладонь. Мужская.

Только что флейта была прямо у меня в руках. Сжата так плотно, что побелели костяшки. А теперь… теперь она выбрала другое обличье. И мы всё ещё соприкасались.

Я смотрела вниз, на свои кисти. Мои тонкие пальцы сжимали длинные, сильные пальцы мужчины. Так тесно, как держатся за руки влюблённые. Ладонь к ладони.

Медленно, преодолевая оцепенение, я подняла взгляд.