Долгую минуту в комнате не было ничего, кроме звука нашего прерывистого дыхания, мерного биения его сердца о мою спину и его пульсирующего тепла внутри меня.

Затем его губы коснулись моего плеча, а голос прозвучал низко и хрипло:

— Я брал тебя уже столько раз, но мне все равно мало. Никогда не будет достаточно, Изабель. Ты меня слышишь?

Я кивнула и вздрогнула; в животе все перевернулось, а грудь сдавило от чувства, которое было одновременно пугающим и прекрасным.

Позже, когда мы лежали в обнимку, обессиленные, я потянулась к блокноту на тумбочке и открыла чистую страницу.

Райкер наблюдал за мной, нахмурив брови.

— Что ты делаешь?

Я замялась, сильнее сжимая ручку в пальцах.

— Пишу письмо.

Его глаза потемнели.

— Кому?

Я сглотнула, глядя на чистый лист.

— Пии. На случай...

Его челюсть напряглась.

— Нет.

Я повернулась к нему, и грудь сдавило.

— Райкер, я...

— Нет, — его рука накрыла мою, останавливая ручку. — Ты не будешь писать прощальных писем.

Я выдохнула, сжав губы.

— Тогда могу я хотя бы позвонить ей?

Мне необходимо было услышать голос Пии. Мне нужно было почувствовать связь с чем-то за пределами Доминион-холла, за пределами этой миссии.

Лицо Райкера было непроницаемым. Долгую секунду мне казалось, что он скажет «нет». Но наконец он вздохнул и провел рукой по волосам.

— Звони.

Облегчение затопило мою грудь.

— Но говори размыто, — предупредил он. — Никаких деталей. Никаких рисков.

Я кивнула, потянувшись за телефоном, но прежде чем я успела набрать номер, рука Райкера накрыла мою, останавливая мои движения. Я подняла на него глаза и увидела, что выражение его лица изменилось.

— Есть кое-что, о чем тебе нужно знать, — произнес он более тихим голосом.

Я сглотнула.

— Что?

Он провел рукой по волосам и резко выдохнул.

— Мы получили доказательства того, что он жив.

Холодок пробежал по позвоночнику.

— Доказательства?

На его челюсти дернулся мускул.

— Фотографию. Уилла.

Слова повисли между нами — тяжелые и острые.

Я внутренне напряглась.

— Насколько все плохо?

Его пальцы сжались на моем бедре, словно он пытался сдержаться, будто был не уверен, сколько я смогу вынести.

— Плохо, — признался он. — Но поправимо.

Я медленно втянула воздух, заставляя свой желудок перестать сжиматься. Уилл был сильным. Его готовили к такому. И он был жив. Это было единственное, что имело значение.

Я расправила плечи, подавляя дрожь в голосе.

— Поняла.

Взгляд Райкера изучал меня, словно он пытался понять, действительно ли я справляюсь с этим или просто притворяюсь.

И, возможно, я действительно притворялась. Возможно, я сломаюсь позже, когда не буду сидеть перед ним, когда мне не нужно будет бороться за то, чтобы держать себя в руках. Но прямо сейчас мне нужно было оставаться сильной. Нужно было быть готовой ко всему, что произойдет дальше.

Потому что завтра все изменится.

РАЙКЕР

Я ждал, пока Изабель окончательно не уснет.

Она прижималась ко мне, теплая и мягкая, ее дыхание было медленным и ровным, а расслабленное тело говорило о том, что она чувствует себя в безопасности. Это не должно было иметь значения, особенно в преддверии того, что нас ждало — той войны, на которую мы собирались отправиться.

Но это имело значение. Это значило для меня гораздо больше, чем я готов был признать.

Ее нога была закинута на мою, рука лежала на моей груди, а пальцы едва касались кожи. Ее запах был повсюду — мыло и что-то более нежное, что-то принадлежащее только ей. Этот аромат въелся в мои простыни, в мою кожу и, блядь, в мою голову.

Мне следовало встать в ту самую секунду, как я убедился, что она уснула, но я этого не сделал. Вместо этого я лежал, уставившись в потолок, и прокручивал в голове то, что она сказала перед тем, как уснуть.

Брак.

Подружки невесты.

Она произнесла это как дразнилку, словно пыталась вывести меня из равновесия, проверить, дрогну ли я. Но правда заключалась в том, что...

Меня это не напугало.

А должно было. Мысль о постоянстве, о слове «навсегда», о том, что кто-то вроде меня попытается удержать что-то настолько хорошее и настоящее, не разрушив это — все это должно было заставить меня бежать без оглядки.

Но этого не произошло.

Меня это чертовски возбуждало.

Идея о том, что она будет носить мое кольцо, что она будет принадлежать мне во всех смыслах, что мы будем связаны чем-то большим, чем просто животные инстинкты — это затронуло во мне что-то такое, что я не знал, как отключить.