— Говори.

РАЙКЕР

Я был, блядь, слишком возбужден для этого.

Ее запах — теплый и чистый — все еще оставался в моих легких, и что-то скрытое в нем заставляло мою кровь кипеть сильнее, чем следовало. Кончики пальцев все еще покалывало от того, как я касался ее, но это не имело значения: я по-прежнему чувствовал жар ее кожи и видел, как у нее перехватило дыхание, когда она поняла, что я делаю.

А теперь мне предстояло разрушить ее мир.

Блядь.

По крайней мере, она позволила мне отвести ее обратно в клуб и усадить за столик, дав достаточно времени, чтобы подобрать нужные слова. Стиснув челюсти и заставив себя сосредоточиться, я оглядел тускло освещенный зал; музыка пульсировала в воздухе ровным, ритмичным гулом, который совпадал с тревожным напряжением в моем животе. Изабель сидела напротив в кабинке, ерзая на сиденье и постукивая пальцами по стенке бокала; она все еще была раскрасневшейся и слегка запыхавшейся от того, что только что произошло между нами, но она ничего не знала.

Не знала, зачем я на самом деле пришел.

И уж тем более не догадывалась, что я должен был ей сообщить.

Я медленно выдохнул, вцепившись в край стола, чтобы взять себя в руки.

— Изабель, — начал я голосом более тихим, чем планировал.

Она подняла голову, и в ее зеленых глазах промелькнуло что-то открытое и беззащитное, чего там быть не должно.

Я все равно продолжил:

— Речь об Уилле.

В ту секунду, как эти слова сорвались с моих губ, я увидел перемену: все ее тело напряглось, пальцы замерли в миллиметре от бокала, а дыхание сбилось, и глаза расширились на долю секунды, прежде чем она нацепила непроницаемое выражение лица.

Но я знал.

Я всегда знал.

— Что с Уиллом? — спросила она обманчиво спокойным голосом.

Я не стал ничего приукрашивать.

— Он так и не добрался до аэропорта.

Она моргнула один раз, потом второй, будто не осознала сказанного, а затем покачала головой.

— Нет, этого не может быть... он был в пути. Он звонил мне и сказал, что уезжает...

— Он не доехал, — твердо произнес я. — Он пропал.

Паника ударила ее, как товарный поезд: грудь слишком быстро вздымалась и опускалась, дыхание стало резким и прерывистым, а пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони так, словно она пыталась удержаться в реальности изо всех сил.

— Нет, — прошептала она, снова качая головой. — Нет, нет, нет...

Я потянулся к ней.

— Изабель.

Она отшатнулась.

А затем закричала.

Надрывный, полный боли звук вырвался из ее горла, прорезав тяжелые басы клубной музыки, как гребаный выстрел. Люди обернулись, разговоры смолкли, а за ближайшими столиками повисла мертвая тишина; взгляды метнулись к нам с той неуверенностью, которая бывает у людей, когда они не знают, стоит ли им вмешиваться.

А затем появились вышибалы.

Трое из них быстро пробирались сквозь толпу, прокладывая себе путь своими массивными телами, и я едва успел это осознать, как Изабель, блядь, каким-то образом выскользнула из кабинки. Я уловил лишь мелькание темных волос и размытое движение, а затем она исчезла, расталкивая ошеломленную толпу, и ее паническое дыхание было едва различимо за грохотом музыки.

Я бросился следом, но вышибалы преградили мне путь.

Я мог бы справиться с ними, мог бы пробиться напролом и оставить их истекать кровью на полу, если бы захотел, но они не были угрозой — они просто выполняли свою работу.

А Изабель тем временем убегала.

— Отойдите, сэр, — приказал один из них твердым, непроницаемым тоном; он широко расставил ноги, приготовившись повалить меня на пол в случае необходимости.

Я стиснул кулаки, сердце колотилось, а в ушах по-прежнему гудел пульс от запаха Изабель, оставшегося в моей памяти, и от той паники, которую я только что поселил в ее глазах.

Я не мог, блядь, потерять ее.

Один из вышибал схватил меня за руку — плохая идея; я резко повернулся, собираясь вырваться, когда...

— Постойте, — вмешался другой голос.

Сначала я едва обратил на это внимание, но атмосфера мгновенно изменилась: первый вышибала замялся, бросив взгляд на источник голоса, и его хватка ослабла.

— Это Райкер Дейн.

Эти слова упали между нами, словно гребаная граната.

Перемена была мгновенной.

Напряжение покинуло их тела, и они переглянулись в молчаливом понимании; хватка на моей руке исчезла, и мужчины передо мной отступили — не из страха, а из признания. В важных вещах Чарльстон был маленьким городом, а мое имя здесь что-то да значило.