А теперь он сжал меня в тисках, снова бросая в этот огонь.

Прежде чем я успела ответить или хотя бы осознать всю силу его присутствия, он схватил меня за руку и увел с танцпола без единого слова объяснений.

И я позволила ему; видит Бог, я позволила.

Как только мы вышли во влажный чарльстонский воздух, ночь окутала нас, густая и тяжелая, а звуки клуба растворились за кирпичными стенами; я едва успела перевести дух, как он набросился на меня.

Его губы впились в мои, тело впечатало меня в стену, а колено раздвинуло мои бедра так, будто он имел на это полное право.

Я простонала в поцелуй, впиваясь пальцами в его рубашку и притягивая его все ближе и ближе.

— Какая же ты дрянная девчонка, — прорычал он, прикусив мою нижнюю губу зубами, в то время как его руки скользнули под платье, чтобы обнаружить, насколько я промокла из-за него. — Тебе нравится доводить меня, да?

Я заскулила, выгибая бедра навстречу его прикосновениям.

— Может быть.

— Да? — его пальцы поддразнивали край моих трусиков, едва касаясь их и заставляя меня изнывать от желания. — Тогда посмотрим, сколько ты сможешь выдержать.

А затем он скользнул двумя сильными пальцами внутрь меня, растягивая с медленной, обдуманной легкостью, от которой все мое тело выгнулось, отрываясь от стены.

Сдавленный стон вырвался из моего горла, и я впилась ногтями в его плечи, цепляясь за твердые мышцы под рубашкой так, словно пыталась удержаться за реальность; но реальности больше не существовало.

Только не здесь.

Только не тогда, когда Райкер прижимал меня к стене в тени чарльстонского переулка, его горячее дыхание обжигало мое ухо, а твердое, непреклонное тело вдавливало меня туда, куда ему было нужно.

— Райкер...

— Тихо, — он стер слова с моих губ поцелуем, задавая дразнящий, мучительный темп; его голос был рычанием прямо в мои губы, а большой палец поглаживал мой пульсирующий клитор, пуская молнии по венам. — Позволь мне позаботиться о тебе.

Я не могла думать и едва дышала, ведь весь мой мир сузился до этого мгновения, до этого мужчины и до того, как он заставлял меня терять контроль.

Его пальцы двигались внутри меня — глубоко, умело, со знанием дела, вытягивая каждую каплю напряжения и сопротивления, пока не осталось ничего, кроме желания.

— Райкер... — мой голос звучал как задыхающаяся мольба, слоги распадались на части, когда новая волна удовольствия тугим узлом свернулась в животе.

Он поглотил этот звук поцелуем — жестким, безжалостным, и его язык скользнул внутрь, чтобы распробовать каждый отчаянный стон, который я пыталась издать; ритм его руки совпадал с медленным, карающим движением его губ, и каждый толчок подталкивал меня ближе к краю, натягивая нервы все сильнее.

Я вздрогнула и откинула голову на грубый кирпич; контраст между его прохладной поверхностью и обжигающим прикосновением Райкера заставлял меня чувствовать себя как в лихорадке, оторванной от реальности, на грани чего-то такого, чего я никогда раньше не испытывала.

Его было слишком много: слишком много жара, слишком много власти, слишком много понимания.

Он точно знал, что делает, и знал, как удержать меня на краю, как заставить жаждать большего и как заставить меня распасться на части только для него.

Я цеплялась за него дрожащими бедрами и рвано дышала, пока его пальцы сгибались под правильным углом, поглаживая ту сокрушительно чувствительную точку внутри меня с такой точностью, что у меня искры посыпались из глаз.

Сильнее. Жестче.

Глубже.

Я была так близка, чертовски близка.

В каких-то секундах от разрядки; так близко, что почти чувствовала ее вкус, и все мое тело тянулось к освобождению, каждая мышца сжималась в предвкушении...

И тогда...

Глубокий, порочный смешок у моего горла.

Медленное, намеренное отступление его пальцев.

И внезапная, мучительная потеря контакта.

Он остановился и не дал мне закончить.

Потеря ощущалась как насилие — резкая, ноющая пустота, заставившая меня задыхаться и тянуться к нему, пока тело отчаянно требовало продолжения.

— Райкер, — выдавила я дрожащим от потребности, разочарования и ярости голосом, но этот ублюдок уже отстранился, оставив меня тяжело дышащей, опустошенной и дрожащей у стены.

Его рука, та самая, что только что была внутри меня, поднялась к моим губам; его пальцы блестели от доказательства того, как сильно я его хотела и как сильно хочу до сих пор.

Я все еще дрожала, сжимая бедра в поисках хоть какого-то облегчения, когда увидела это.

Вину в его глазах.

Что-то было не так; дело было не только в ревности и не только в нас, ведь сегодня сюда его привело что-то другое.