Но вместо этого я впустил ее.

А теперь мне предстояло сказать ей то, к чему она была совершенно не готова.

Резкий стук в дверь моего кабинета вернул меня к реальности. Я выпрямился, разминая плечи, и открыл дверь, обнаружив Ноя, моего брата и главного операционного директора, который ждал меня с выражением лица, которое мне, блядь, совсем не понравилось. Ноя было нелегко вывести из равновесия; он много лет был рядом со мной, занимаясь логистикой, следя за чистотой наших контрактов и гарантируя, что каждая операция, за которую мы брались, проходила гладко и безупречно. И если он стоял здесь в полночь, вместо того чтобы позвонить, это означало, что все пошло наперекосяк.

Я отступил назад, впуская его.

— Выкладывай.

Ной закрыл за собой дверь с плотно сжатыми челюстями.

— Это Уилл.

В комнате похолодело, а я не двигался и не дышал, просто ожидая продолжения.

— Он так и не добрался до аэропорта, — продолжил Ной. — Вылет его рейса был запланирован на 21:30, но он не прошел регистрацию и не сел в самолет.

Я сжал кулаки, стараясь говорить ровным голосом.

— И никому, блядь, не пришло в голову сообщить мне об этом раньше?

Лицо Ноя потемнело.

— Потому что мы думали, что это задержка или ошибка в связи; ты же знаешь, из-за работы он иногда пропадает с радаров. Но я поручил проверить дорожные камеры, — он замялся. — Нет никаких записей о том, что его машина покидала Чарльстон.

На моей челюсти дернулся мускул; мой пульс был ровным, но под ребрами скреблось что-то еще — то, чему я не хотел давать названия.

Уилл не просто опаздывал, он пропал, и это означало одно из двух: либо он сам решил исчезнуть, либо его кто-то забрал.

От второй мысли по моим венам разлилась медленная, жгучая ярость.

Заставив руки расслабиться, я повернулся к своему столу.

— Кого мы поставили его выслеживать?

Ной ответил без колебаний.

— Я поручил это Атласу, как только мы подтвердили, что он опоздал на рейс. Сейчас он проверяет все: телефоны, банковские записи, камеры наблюдения, и если Уилл хотя бы моргнет не в том направлении, мы об этом узнаем.

Этого было недостаточно.

— Нам нужно больше, — сказал я. — Полная изоляция. Я хочу, чтобы следили за каждым контактом Уилла за последние семьдесят два часа; проверьте его последние звонки, сообщения и каждый чертов след, который он оставил перед исчезновением. — Я встретился с Ноем твердым и непреклонным взглядом. — Найди его.

Ной кивнул, уже потянувшись за телефоном.

— Сделаю.

Он повернулся, чтобы уйти, но я еще не закончил.

— И Ной?

Он оглянулся.

— Мне нужно сказать Изабель.

По его лицу промелькнуло что-то похожее на жалость или что-то близкое к ней.

Мне не нужно было его гребаное сочувствие.

Но мне нужно было понять, как, черт возьми, я должен был сказать Изабель о том, что ее брат пропал.

И у меня было предчувствие, что я вот-вот нарушу то единственное обещание, которое мне никогда не следовало давать.

ИЗАБЕЛЬ

Было уже за полночь, но вечеринка только начиналась.

Я не планировала оказаться в клубе «Саунд Барн», но, возможно, просто искала повод расслабиться и забыть о том запутанном клубке эмоций, который оставил после себя Райкер.

Саша настаивала на том, что мне нужно развеяться и стряхнуть напряжение, въевшееся в мои кости с тех самых пор, как я вышла из Доминион-холла. Райкер был занят, когда я уходила, и я сомневалась, что он вообще заметил мое отсутствие.

Вероятно, Саша была права; мне нужны были эти тяжелые басы, вибрирующие в половицах, неоновые огни, отбрасывающие электрические тени на толпу, и давление тел, двигающихся в такт музыке. Наверное, мне просто необходимо было почувствовать, что кто-то — кто угодно — смотрит на меня не с пристальным изумлением, а с чем-то легким и непринужденным.

Появление парней из «Цитадели» было лишь второстепенной деталью — безобидный флирт, еще один способ отвлечься, за который я отчаянно цеплялась. В конце концов, они были повсюду в этом городе.

Тот, что танцевал со мной — высокий, широкоплечий и слишком слащавый, чтобы надолго удержать мое внимание, — положил руки мне на бедра, и его теплое дыхание коснулось моего уха, когда он пробормотал что-то неразборчивое. Я все равно рассмеялась и откинула голову назад, позволяя музыке заглушить все остальное; на мгновение это почти сработало.

Пока я не почувствовала это.

Медленное, ползущее осознание, словно жар лизнул мой позвоночник; мое тело поняло это раньше разума, ощутив резкую, инстинктивную тягу, которая подсказала мне, что я больше не просто обычная девушка в клубе.