Она увидела меня в зеркале прежде, чем повернуться. Ее губы слегка приоткрылись, а щеки пылали румянцем.

Я закрыл за собой дверь — не на замок, просто прикрыл.

Она не пошевелилась и ничего не сказала. Ей и не нужно было. Потому что я знал.

Знал точно, чем она занималась, почему ее кожа так светилась, почему ее дыхание все еще было слишком частым и почему она никак не могла встретиться со мной взглядом.

Она пыталась стереть это: вымыла руки, растерла кожу, но это не имело никакого значения. Я все еще чувствовал ее запах.

Я подошел ближе. Медленно. Намеренно.

Ее дыхание прервалось, но она не отступила.

Я потянулся к ее руке — к правой, потому что знал, — и нежно взял ее в свою. Ее пальцы слегка задрожали, когда я поднес их к губам и поцеловал.

Мягко. Едва касаясь. Ее аромат въелся в кожу — теплый, слабо сладкий и чертовски притягательный. Я сделал глубокий вдох, проводя губами по кончикам ее пальцев и выдыхая на них тепло.

Она вздрогнула.

— Ты в порядке? — спросил я голосом более низким, чем планировал.

Она быстро кивнула, но ее пульс бешено бился на шее.

— Я... я в порядке.

Ложь.

Она была смущена, может быть, даже пристыжена, и это было мило. Эта мягкость, эта невинность, эта первозданная, беззащитная реакция — словно она не знала, что делать с тяжестью этого момента.

А вот я знал.

Потому что, блядь, я хотел.

Хотел почувствовать жар ее кожи на своих губах, хотел попробовать на вкус ту скользкую, ноющую часть ее тела, к которой она прикасалась всего пару минут назад.

Моя хватка на ее запястье чуть усилилась. Она ахнула, вскинув глаза, чтобы встретиться с моим взглядом. И в них я увидел это — тоску, любопытство. Голод, которому она еще не дала имени, но я чувствовал его — он вибрировал между нами и пульсировал в моих венах.

Я мог бы взять ее прямо тогда.

Мог бы прижать ее к столешнице, скользнуть пальцами в тот жар, который она пыталась смыть, провести языком по каждому дюйму ее тела, пока она не усвоит, что, как бы сильно она ни старалась... ей от меня никогда не избавиться.

Но затем...

Уилл.

Его имя прорезало туман в моей голове, словно лезвие — острое и безжалостное. Уилл мне доверял.

Я стиснул челюсти, делая медленный, глубокий вдох и заставляя свое тело подчиниться чему-то иному, а не только инстинктам. Отступи. Блядь, отступи.

Я отпустил ее руку. Сделал шаг назад. Создал между нами пространство, хотя каждый дюйм давался с невозможным трудом.

Ее губы слегка приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но не знала что.

А я знал. Я хотел сказать, что все еще чувствую ее запах. Что я все еще могу ощутить ее вкус в воздухе. Что я, блядь, не какой-то там святой, и если она посмотрит на меня так еще хоть секунду, я разрушу каждую границу, которую сам же и установил.

Но я не сказал ни черта. Вместо этого я медленно выдохнул, проводя рукой по волосам.

— Увидимся завтра, — сказал я хриплым, неровным голосом.

А затем просто ушел. Потому что, останься я? Я бы уже не остановился.

ИЗАБЕЛЬ

На следующее утро передо мной выросли железные ворота Доминион-холла, внушительные даже в мягком утреннем свете. Темные, тяжелые и причудливые узоры ковки сплетались в острые края, напоминавшие о мужчинах, которые жили за ними — неприкасаемых, безжалостных, в мире, отделенном от города, раскинувшегося сразу за массивными стенами поместья.

Я поерзала на водительском сиденье, барабаня пальцами по рулю и не будучи уверенной, не совершаю ли я ошибку.

Приезд сюда был импульсивным поступком, возможно, даже безрассудным, но после вчерашнего — после него — я не могла держаться в стороне.

Мне хотелось о многом поговорить.

Я потянулась к кнопке домофона, нажимая ее до того, как успела бы засомневаться. Почти сразу же раздался резкий щелчок, и сквозь динамик просочился глубокий, хриплый, как гравий, голос.

— Да?

Я слегка вздрогнула, а затем подалась вперед.

— Э-э... это Изабель.

Повисла пауза, а затем в голосе проскользнули нотки веселья. Это был Маркус.