— Не п-п-помнишь, как меня кличут? — догадался пацан. — Т-т-ты чё, с дуба рухнул?

Он растягивал слова, дрожа всем телом. Я покачал головой. Пацан удивлённо уставился на меня, даже растирать уши перестал.

— Серьёзно. Головой ударился. Ничего не помню. Ни как звать тебя… ничего.

Я говорил короткими рублеными фразами, чтобы в паузах выдать перестук челюстью. Пожал плечами и развёл руками. Получилось странно. Меня потряхивало при каждом движении. Тело отчаянно пыталось согреться.

Пацан молчал, а потом вдруг его синие, дрожащие от холода губы, растянулись в улыбке.

— Ну, р-р-раз ты вытащил меня, мож-ж-жно и сызнова поз-з-знакомиться. С меня не убудет. Косой.

Он протянул руку. Пальцы его были белыми, но уже не такими синими, как раньше. Дыхание и растирание работали. Но на таком холоде это не сильно помогало.

Я тоже улыбнулся и пожал протянутую ладонь, едва сумев поймать её, пляшущую от дрожи.

— Ну, ты, Ог-г-рызок, даёшь! Ну, насмешил!

И вдруг перед глазами снова зарябило, появились буквы. А я-то уже успел про них забыть.

[ПУТЬ НАСТАВНИКА. Инициация системы прошла успешно, получены базовые навыки, установлена 1 связь наставник-ученик Имя ученика: Косой]

— Да что за ерунда такая?

Я снова нахмурился, всматриваясь и вчитываясь в текст.

— Огрызок, ты чё?

Похоже, это как-то связано со мной и с тем, что я помог пацану. То есть, Косому. Надо привыкать называть его по имени. Так правильней. Кто бы что ни говорил, а имя — это важно. Мне всегда было смешно, когда влюблённые парочки зовут друг друга зайчиками, котиками и прочим зверинцем. Нет! Имя. Пусть и такое, как Косой, оно определяет человека.

Коротко взглянув на своего нового знакомого, я отметил про себя: оборванец, грязный, тощий, а вот глаза хитрые — это сразу видно. И один чуть косит. Даже сейчас, сквозь дрожь и холод, в голове скользнула мысль: не стоит ему слишком уж доверять.

Я снова посмотрел на висящие прямо в воздухе буквы. Ерунда какая-то, но разбираться с этим ПУТЁМ и прочим… нет, не сейчас.

— Ничего, Косой. Нормально всё — грейся.

Надо было искать нормальное тёплое укрытие, где сможем просушиться и согреться.

Косой выполнял мои распоряжения, не останавливаясь, дышал и растирался. Я занимался тем же и думал.

Сверху на набережной загрохотали тяжёлые шаги, послышались голоса:

— Не видели щегла бездомного?

И уже тише, вежливее:

— Господа, беспризорника здесь не видали?

Косой посмотрел на меня испуганными глазами и прижал палец к посиневшим губам.

— Тише, — прошептал он одними губами. — Чёрные.

Опять эти чёрные. Кто они такие? И почему Косой их так боится? Море вопросов, но задавать их сейчас не время. Для себя я отметил: это стоит выяснить, при первой возможности. Такой страх — он неспроста. Я должен знать, чего опасаться.

Я напряг слух. Шаги остановились прямо над нами. Под тяжелой подошвой захрустела снежная крошка. Кто-то крякнул, перевесился через парапет, и я услышал, как мелкие камешки посыпались вниз, зашуршали по льду.

— Глянь, — сказал первый голос, грубый, хриплый, словно прокуренный. — Тут ниша какая-то. Мог этот крысёныш туда забиться?

— Проверь, — ответил второй, более молодой, с ленцой в голосе.

Я медленно, стараясь не издавать ни звука, повернул голову и посмотрел наверх. В проёме между камнями и нависающим выступом я видел край чёрного сапога, массивного, с тупым носком. Сапог топтался на месте, словно его хозяин раздумывал, стоит ли лезть вниз.

Косой дрожал. Похоже, не от холода, а от страха. Его лицо стало пепельно-серым, глаза расширились и приобрели какое-то анимешное выражение. Он вжался в стену, пытаясь стать меньше, незаметнее, а его губы беззвучно шевелились.

— Попали, — выдохнул он так тихо, что я едва расслышал. — Они ща сюда нагрянут.

Я положил руку ему на плечо, сжал. Косой вздрогнул.

— Тихо, — сказал я так же беззвучно. — Дыши. Главное — дыши, но тихо.

Сверху раздался шорох — кто-то присел на корточки, и край чёрного кожаного пальто свесился вниз, едва не касаясь выступа, под которым мы сидели. В щели между камнями я видел кусочек лица: бледную щёку, тёмную щетину, уголок чуть прищуренного глаза, который шарил по темноте ниши, не замечая нас.

Я вжался в стену, заслонив собой Косого. Он подрагивал и тихонько шипел — дышал.

— Пусто, похоже, — сказал голос сверху. — Никого.

— А ты посвети, — возразил первый, хриплый.

— Чем? Фонаря у меня нет.

— Тогда спускайся и проверь. Или ты думаешь, этот щегол в реку сиганул?

— Мог и сигануть. С перепугу-то.

Они засмеялись. Коротко зло, без сожаления. Никогда не любил злых людей. Они казались мне жалкими, не помню уже, с чего так вышло, но отношение впечаталось в сознание навсегда.