Я прочитал всё это дважды. Слова не укладывались в голове, но общая картина начала проясняться.

Это игра. Или что-то похожее на игру. У меня есть система, есть ученик, есть очки, которые я получаю за то, что помогаю ему расти. И эти очки я могу тратить — на навыки, на восстановление своего Средоточия, наверняка и на его наполнение, видимо, Праной, исходя из логики. Может быть, на что-то ещё.

Средоточие. Это слово было незнакомым, но интуитивно я понимал, что речь идет о чем-то важном. Может быть, о том самом источнике силы, который есть у практиков (слово всплыло откуда-то из небытия или из знания восточных традиций или из услышанного от тех двоих, что гнались за нами)? «Чёрные» — они практики? Один из них сказал, что он практик второй ступени. Значит — да. Или здесь все практики?

А Прана? Это энергия? Та самая, с которой работают в ушу, в цигуне? Аналог Ци? В книгах, которые я читал, были описания работы с внутренней энергией. Я сам учил этому мальчишек — дыхание, концентрация, движение Ци по меридианам. Здесь так же? И вопрос, как оно работает?

Много, очень много вопросов.

— Огрызок? — тихо позвал Косой. — Ты чего затих?

— Думаю, — ответил я. — Всё нормально. Сейчас вылезу, проверю.

— Холодно, — пожаловался Косой.

Я же от правильного дыхания и бешеной работы мыслей разогрелся. Хоть и понимал, что это тепло мнимое, его хватит ненадолго. Надо искать место, где можно согреться по-настоящему.

— Знаю. Потерпи, — ответил я Косому.

Я взглянул на буквы, так и висящие передо мной, вздохнул и мысленно сказал: «Закрыть».

Буквы исчезли, словно их и не было.

Мы просидели здесь, наверное, минут двадцать. Потому что я ощутил, что начало клонить в сон. И это был бы конец. Косой тоже уже заметно клевал носом. Холод действовал на него усыпляюще, веки тяжелели, опускались. Даже мои практики не слишком помогали. Наверное, не начни я изучать данные Системы, тоже бы уже засыпал.

— Всё, — сказал я, поднимаясь на четвереньки. — Пора. Сейчас проверю. Ты пока посиди здесь. Я позову.

Я встряхнулся и двинулся к выходу, стараясь не шуметь. Колени скользили по мокрым камням, но я полз, не останавливаясь. Свет впереди становился ярче — серый, уличный, скупой, но у входа его было больше.

У самого края стока я замер, прислушался. Ничего. Только ветер.

Я осторожно высунул голову.

Никого.

Набережная была почти пустой. На льду темнели пятнами полыньи. В лёгких сумерках горели редкие мутные фонари. Всё было тихо. Только где-то далеко, за мостом, слышался гул — то ли заводской, то ли просто уличный.

Я выполз наружу, огляделся. Ветер тут же ударил в лицо, и я поежился — куртка Косого не грела от слова совсем, и холод снова начал пробирать до костей. Но дышать здесь, снаружи, было легче. Воздух пах гарью, углем, чем-то химическим, едким, — но это было лучше, чем вонь стока.

— Чисто, — шепнул я в отверстие. — Вылезай

Косой вывалился, тяжело дыша. Он стоял на четвереньках, потом поднялся, пошатнулся, и я подхватил его под локоть.

— Пронесло, — выдохнул Косой.

— Да, — ответил я. — Наверное.

Мы постояли так несколько секунд, привыкая к свежему воздуху. Косой шмыгнул носом — я заметил, что он уже не так сильно дрожит. Даже немного движений заставили кровь разойтись по жилам. В стоке было холодно, но там не было ветра. Здесь же ветер продувал насквозь, и я понимал, что долго мы не продержимся.

— Спасибо тебе, Огрызок, — сказал Косой, глядя куда-то в сторону. — Ты нынче меня дважды выручил.

— Нормально, — ответил я. — Главное — не попадай больше в неприятности.

Косой кивнул, потом переступил с ноги на ногу. Замялся.

— Ну… ладно, — сказал он неловко. — Увидимся позже. Ты ещё на промысел или уже закончил?

Знать бы ещё, чем я промышлял.

— Я вот пустой сёдня, — он пожал плечами.

Ага, значит, бывает и так.

— И я, — коротко произнес я, дернув плечом, мол, жаль мне.

— Хреново, — пожаловался Косой, — но бывает. Так чё? Идем?

Я кивнул. Похоже, мы жили где-то рядом или даже в одном доме. Не знаю. Сейчас мне любая подсказка была важна.

Косой развернулся и зашагал в сторону приземистых зданий. Я последовал за ним.

Мы двинулись вдоль набережной, потом свернули в переулок, который вывел нас на широкую улицу. Но мы быстро пересекли её, вновь нырнув в подворотню. Я шёл рядом с Косым, стараясь запоминать дорогу, и одновременно — рассматривал город.

Это было странное место.

Широкая улица была вымощена булыжником. Проулки же оказались устелены грязными досками или вовсе земляные. Дома… я вдруг понял, что видел похожие здания на старых фотографиях Кузни, да и сейчас их можно было изредка встретить, где ещё сохранились купеческие особняки. Но если там они были историей, то здесь… основной застройкой.