— Ты был прав, Карл! — громко раздалось из коридора. Неужели этот парень не мог подождать, пока зайдет в кабинет, чтобы избавить их от лишних ушей всех этих ищеек на этаже?

На молочно-белых младенческих щеках Гордона горели аккуратные красные пятна. Он был на взводе.

— Да, ты не ослышался. Все механики накупили кучу дорогих вещей незадолго до катастрофы. Черт возьми, через эту маленькую фирму проходили огромные деньги.

— Ладно, хорошо, Гордон. Что именно, например?

— Машины, электроника, поездки. И самое интересное — вдовы сказали, что расчет всегда был наличными.

— Черные деньги, — пробормотал Асад.

— Само собой. И все механики знали друг друга еще по техническому училищу, и были теми еще проходимцами, когда собирались вместе. Все до одного комбинаторы, как рассказала мне одна из жен, и ей было плевать, потому что она всё равно ушла от мужа еще до того, как он погиб. Она была довольно откровенна и сказала, что если у них была хоть малейшая возможность провернуть какую-то аферу в мастерской, они это делали. Машины, которые они продавали, были старым дерьмом, которому просто навели марафет. Она точно знала, что они постоянно мотались по автомобильным аукционам и за гроши скупали машины, на которые никто больше не хотел претендовать. Она полагала, что они продавали по четыре-пять таких «подкрашенных трупов» в неделю.

— Боже мой, это же больше сотни машин за то короткое время, что работала мастерская. Она знала, кому они их продавали?

— Всем, кто был готов купить это дерьмо, сказала она. Среди покупателей было много иммигрантов.

Асад и Карл переглянулись. Они подумали об одном и том же.

— Она знала что-нибудь об угрозах или рекламациях, было что-то подобное?

— Она сказала, что они никогда не говорили о том, как идут дела, а если она спрашивала мужа, он всегда отвечал, чтобы она заткнулась и не совала нос не в свое дело.

— И она не рассказала это полиции потом?

— Она к тому времени уже уехала и три месяца жила со шведским ресторатором на Солнечном берегу. О катастрофе она узнала, только когда вернулась домой, так что нет. С полицией она не разговаривала.

— Она упоминала другие их махинации?

Красные пятна на щеках Гордона стали еще ярче. Настал черед коронного номера, который он приберег напоследок.

— Она рассказала мне, что слышала от другой жены, будто они так безбожно мухлевали со счетами за ремонт, что просто диву даешься. Так что я был прав, Карл. К каждому счету накручивали минимум несколько тысяч крон за устранение так называемых «очень важных неисправностей», которые они якобы находили в машинах. — Он едва не лопался от гордости, переминаясь с ноги на ногу, пока рассказывал это.

— Хорошо, Гордон. Начинает понемногу вырисовываться картина с жаждущими мести клиентами. Теперь подождем Розу, найдет ли она дела, где рядом с местом преступления была оставлена кучка соли.

— Кучка соли? — Асад удивленно посмотрел на него.

Карл пододвинул к нему дело. — Добро пожаловать в клуб, Асад. Теперь читай сам. Потому что сегодня моя очередь забирать Лусию из яслей.

У него внутри стало почти тепло.

Если бы Карла кто спросил, он бы сказал, что сейчас, несмотря на пандемию коронавируса, лучшее время в его жизни. Всё сложилось как надо. У них с Моной самая милая дочка в мире, они живут вместе и поговаривают о свадьбе. Людвиг последние недели жил то у друга, то у него, и теперь останется здесь до самого Сочельника. Иногда, если не удавалось вовремя забрать Лусию— после того как Мона снова вышла на работу — выручала девушка из соседней квартиры, которая была не прочь подзаработать. Однако была и ложка дёгтя: старшая дочь Моны полностью отдалилась от них после появления Лусии на свет. Помимо этого, Асад на работе не мог скрыть своей подавленности, вызванной семейными переменами… На самом деле Карл несколько раз видел этого, казалось бы, крепкого и сильного мужчину со слезами на глазах, когда тот думал, что его никто не видит.

— Я подключил Асада к делу, — сказал он Моне, обсудив расследование за вечерним кофе. — Он был у тебя на приеме на прошлой неделе, как он на самом деле?

Она покачала головой, сосредоточенно пытаясь засунуть дочери в рот ложку с пюре.

— Ну да, я знаю. У психолога врачебная тайна, но тогда я спрошу иначе. Не ошибаюсь ли я, думая, что он сейчас потянет обычное расследование? Полагаю, дело будет сложным, потому что и у Маркуса, и у меня есть предчувствие, что могут быть совпадения с другими нераскрытыми делами, и тогда мне придется делегировать задачи. Асад больше не может просто обходить квартиры и выполнять рутинные поручения, когда речь идет о таком деле.

Она продолжала просто улыбаться, будто у нее в ушах были затычки и она не могла думать ни о чем, кроме следующей ложки бананового пюре.

Карл вздохнул. — Мона, мне нужно знать, не наврежу ли я ему, если буду ожидать от него слишком многого.

Она посмотрела на него. — Ты сам это почувствуешь, Карл, разве нет?

ГЛАВА 9

Среда, 2 декабря, и четверг, 3 декабря 2020 г.

РОЗА

Лишь одна настольная лампа горела в следственном отделе тем вечером, когда Роза сидела и грызла залежавшиеся, твердые кукурузные чипсы Bugles, найденные в ящике стола. После пяти часов сверхурочной работы она уже перестала следить за собой, и её тошнило от запаха старой бумаги, но тут кое-что произошло.

Этот скудный отчет за 2002 год было легко не заметить в огромных стопках дел, поскольку он состоял всего лишь из обложки, нескольких фото и двух листов бумаги. Заключение по делу гласило, что это было самоубийство, но с типичным финальным аккордом Харди Хеннингсена в случаях, когда что-то казалось ему сомнительным:

«Сдано в архив при умеренном протесте».

Речь шла о мужчине средних лет, который был найден мертвым в своем гараже от отравления угарным газом через пару дней после Пятидесятницы. Тело было найдено случайно, когда его постоянная уборщица зашла в гараж за моющими средствами. При осмотре трупа установили, что он, по всей вероятности, просидел там три дня, и «Вольво», которую только что заправили, всё это время работала на холостом ходу. Если не считать того, что он был депутатом парламента и публично известен своими радикальными взглядами — такими как принудительная стерилизация женщин на социальном обеспечении, родивших более двух детей, — его смерть не вызвала громких газетных заголовков. Преобладало мнение, что такой исход его политической карьеры лучше всего послужил миру и ему самому.