Шрифт:
Карл вытащил удостоверение и спустил маску, когда мужчина открыл дверь. — Мне сообщили, что вы состояли в родстве с покойным политиком Палле Расмуссеном, это верно?
— К сожалению, отрицать это не могу, так что да, — сказал он, не делая попытки пригласить Карла войти. — Он не был человеком, о котором вспоминаешь с теплыми чувствами, мягко говоря.
— Вы помните, участвовали ли вы в семейном обеде за несколько дней до смерти Палле, где он тоже присутствовал?
— Могу я спросить, почему вы пришли ворошить это? Прошло уже больше пятнадцати лет.
— В связи с другим делом, которое мы сейчас расследуем. Случай Палле Расмуссена отчасти его напоминает — большего я, к сожалению, сообщить не могу.
— Хммм! — такой ответ явно не удовлетворил отставного учителя.
— Я был одним из тех, кто расследовал его смерть тогда. Поэтому я и пришел спрашивать.
— Он же покончил с собой, идиот, туда ему и дорога.
— И почему вы так в этом уверены?
— Поймал ты меня. — Он рассмеялся, обнажив зубы, покрытые налетом от избытка красного вина и трубочного табака. — Но да, я был на том обеде, это семейная традиция перед Пятидесятницей. И, как мы объяснили вашему невероятно длинному коллеге тогда, Палле отпустил пару замечаний о самоубийстве в крайне неуместный момент.
— Ага, и когда же это было?
— Сразу после того, как наш кузен Лауритс рассказал, что у него рак. Он был очень расстроен.
— Никакого чувства такта, я полагаю.
Школьный учитель посмотрел на него сурово, будто Карл не сделал домашнее задание. — Никакого чувства такта, говоришь? Да нет же, черт возьми, у Палле оно было. Он хотел сознательно шокировать и напугать нашего кузена, ковыряясь в его горе и страхе. Таким был Палле: злобным и абсолютно лишенным эмпатии. Дрянной человек до мозга костей.
— А ВЫ верите, что Палле покончил с собой?
— Я?! Скажу прямо: мне тогда было глубоко плевать, и сейчас тоже.
— Как вы думаете, это общее мнение в семье?
Он вышел на крыльцо. — Если хотите поговорить с тем, кто в это не верил, поговорите с племянницей Палле. Она была без ума и от него самого, и от его безумных, больных идей.
— Племянница?
— Да, они были почти ровесниками. Дочь старшего из братьев Палле, а Палле был младшим.
— Знаете, где она живет?
— Ой, брось, ты и сам это знаешь. Паулина Расмуссен — уж её-то ты точно знаешь.
— Ладно, значит, речь о ТОЙ САМОЙ Паулине Расмуссен. Но она ведь никак не...
— Фашистка, ты хотел сказать, верно? Нет, она стала такой красной, что слилась бы с кастрюлей вареных раков [11] .
ГЛАВА 12
ГЛАВА 12
ПАУЛИНА
1993 г.
Паулина не была обычным подростком. В то время как её подруги мечтали стать медсестрами или выйти замуж за врача, или о чем-то в этом роде, мечты Паулины были куда более конкретными.
11
Игра слов: «стала такой красной, что слилась бы с кастрюлей варёных раков» — намёк на то, что Паулина из ультраправой превратилась в крайне левую («красную»). Варёные раки в Дании традиционно ярко-красного цвета.
Паулина грезила только об одном — быть в центре внимания. Стоять посреди комнаты или на сцене, ловя на себе восхищенные взгляды. Выбросить руки навстречу прожекторам и видеть, как сотни пар глаз следят за каждым её движением. Никакого равнодушия, никаких пренебрежительных взглядов свысока, никакого одиночества. От таких грез ее ладони становились влажными, а шея заливалась румянцем.
И вот однажды тёплым летом её маленькую семью пригласили на дачу вместе с несколькими братьями отца и их семьями
Почти целую неделю она скучала, пока вдруг не появился и не поселился там мужчина с дерзким взглядом. И с первого же момента, как он заметил её и стал смотреть на неё, он делал это так, что у неё всё закипало под кожей.
Палле Расмуссен не был тем братом, о котором остальные отзывались хорошо. По их мнению, он был слишком груб и бескомпромиссен, когда повышал голос и начинал спорить — так, что уютные вечера внезапно начинали походить на перекрёстный допрос.
Паулина знала от отца, что Палле собирается в политику, и это было гораздо интереснее, чем быть лавочником, бухгалтером или кем-то еще, кем обычно становились в семье Расмуссен.
Когда дядя впервые остался с Паулиной наедине, он подошел к ней вплотную, вложил в руку ракетку для настольного тенниса и велел ударить его ею по лицу.
Она замялась, но когда он схватил её между ног и сказал, что она должна сделать это немедленно, иначе он сам сильно ударит её в пах, она с такой силой замахнулась ему в лицо, что ракетка треснула.
Он слегка качнулся назад и посмотрел на неё так, будто она его ошарашила. Она сама испугалась того, что сделала, но тут он схватил вторую ракетку и велел повторить.