Тем не менее, французы много странствовали по делам или отправлялись в паломничества. Королевский двор был очень подвижен, несмотря на большое количество людей и вещей, путешествовавших вместе с ним; но Людовик XII странствовал меньше, чем большинство королей эпохи Возрождения, проводя большую часть времени в Блуа. В 1500 году уже существовали примитивные почтовые службы, принадлежавшие короне и Парижскому Университету. Доставка корреспонденции были дорогой, но относительно быстрой. Письмо, отправленное летом из Брюсселя, добиралось до Парижа за сорок четыре часа, до Блуа — за шестьдесят часов, а до Лиона — за девяносто шесть. Зимой к этому добавлялся как минимум один день. Известие об избрании Папы в 1503 году достигло Блуа из Рима менее чем за четыре дня, но известие о смерти Карла VIII дошло до Рима почти за семь дней. В 1505 году королевский курьер с срочным посланием совершил путешествие из Блуа в Энбон на юго-западе Бретани, отклонившись, чтобы доставить сообщение в Нант, за два с половиной дня. По пути он реквизировал двадцать лошадей, за которых заплатил в среднем 15 су, а также 4 су и 9 денье в качестве пошлины за проезд [218] .

Трудности коммуникации означали, что распространение по всему королевству официального французского языка происходило довольно медленно. В провинциях запада и юга обычный крестьянин, вероятно, знал лишь несколько слов на французском, вытеснившим местный диалект простых жителей Бордо только к 1500 году [219] . Бретонский язык был совершенно другим языком, кельтским, а не латинским, и его явное отличие от французского, безусловно, являлось важным фактором бретонской автономии. Поскольку латынь все ещё использовалась в судах, у носителей бретонского языка и диалектов Юга (Midi) не было сильного стимула изучать французский. В 1498 году большинство жителей королевства считали себя сначала жителями своих городов, а затем своих провинций. Идея быть "добрым французом", появившаяся столетие спустя, была бы тогда крайне необычной [220] . Король был далёкой фигурой, которую большинство людей никогда не видело, он требовал платить налоги, а его правосудие применялось непостоянно. В середине своего царствования, Людовик XII, возможно, был самым любимым королём во французской истории, но невозможно оценить, привела ли его популярность в народе к тому, что власть монарха стала более заметной или более могущественной в отдалённых уголках королевства.

Коронация Людовика XII и его торжественный въезд в Париж не были чем-то необычным или новаторским, но особенно странным было отсутствие во время этих праздников рядом с ним королевы. Став королём, он не изменил своего отношения к Жанне Французской. Наоборот, он ещё сильнее ощутил отсутствие сына-наследника. Чем больше наследство, тем больше потребность в наследнике! Хотя никогда не удастся выяснить, могла ли Жанна на самом деле иметь детей (она сама, кажется, была в этом уверена), отвращение к ней Людовика делало это невозможным. Узнав о восшествии мужа на престол, Жанна отправила ему письма с поздравлениями, но он, по-видимому, их проигнорировал. Отказ Людовика пригласить Жанну на коронацию был не только очевидным доказательством того, что он не считал её своей женой, но и оскорблением нанесённым дочери короля.

То, что Людовик будет добиваться аннулирования брака, было предрешено с момента его восшествия на престол, поскольку на кону стояло гораздо больше, чем даже вопрос о королевском наследнике. Королева Анна, вдова Карла VIII, вернулась к своему статусу герцогини автономной Бретани. В брачном договоре с Карлом было оговорено, что в случае его смерти раньше неё герцогство восстановит свой статус, существовавший до их брака. Однако в договоре также содержался пункт, обязывающий её выйти замуж за наследника престола, если Карл VIII умрет не оставив сына. Через три дня после того, как она овдовела, Анна восстановила бретонскую канцелярию и назначила принца Оранского управлять герцогством от её имени до её возвращения в Бретань [221] .

Людовик и Анна хорошо знали друг друга, независимо от того, любил ли он её с момента первой встречи в 1485 году. Хотя после смерти Дофина Карла-Орланда они на некоторое время друг от друга отдалились, их отношения снова наладились, когда они объединились в противодействии планам Карла VIII по возобновлению войны в Италии. Анна с самого начала решительно выступала против итальянской экспедиции; когда Карл VIII написал ей в 1495 году прося дополнительных войск, она ответила, что вместо этого пришлет ему вдов [222] . Анне было двадцать два года, её считали красивой женщиной, с изящными чертами лица, хотя она прихрамывала, потому что одна её нога была немного короче другой. Но это был незначительный недостаток в эпоху, когда у большей части населения были явные физические недостатки. Её описывали как женщину, хорошо разбирающуюся в государственных делах и культуре, щедрую на деньги и очень волевую. Очевидно, что Анна была способна к деторождению, и это было намного важнее её внешности и добродетелей, но её главным достоинством было то, что она держала в своих руках судьбу Бретани.

Анна глубоко скорбела по Карлу. Два дня она не ела и не спала, а безутешно плакала. Она отказывалась носить белое платье вдовствующей королевы (отсюда и выражение "белая королева") в течение сорока дней, пока не станет ясно, беременна ли она. Вместо этого она носила чёрное в знак своей скорби. В тот же день, когда Людовик прибыл в Амбуаз после смерти Карла, он навестил и Анну, чтобы выразить свои соболезнования: "Добрый принц утешил её, как мог" [223] . Формально между ними не могло быть никаких контактов, но Анна написала на клочке бумаги Людовику короткое письмо, поблагодарив его за соболезнования и подписав его: "Та, которая есть и всегда будет твоей доброй сестрой, кузиной и союзницей". Но когда речь зашла о повторном браке, Анна возразила, что Карл был женат дважды (сначала на Маргарите Габсбург), и Бог наказал его за это, лишив наследника. Когда период траура закончился, она занялась восстановлением автономного герцогского правительства в Бретани и стала чеканить монеты со своим гербом [224] .

Что касается Жанны, то Людовик не мог заставить себя прямо поговорить с ней. По словам биографа Ла Тремуя, вскоре после коронации, Людовик отправил этого великого военачальника, чтобы тот попросил Жанну согласиться на аннулирование брака [225] . Ла Тремуй, несомненно, был выбран для этой деликатной задачи, потому что, будучи преданным слугой Людовика XI, он мог смягчить оскорбление, наносимое его дочери. Нет никаких указаний на то, где они встретились, но, вероятно, это было в Туре, где Жанна оставалась после смерти брата. Слова Ла Тремуя сказанные принцессе вряд ли могли быть более любезными: